"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Дул холодный ветер, и молодой князь поплотнее запахнулся в плащ и принялся спускаться с укреплений. Из Длинного Зала вышла женщина в платье, закутанная в теплый платок. Мирия увидела сына и помахала ему. Он увидел в ее руках какой-то сверток, и догадался, что это еда для него. Коннавар нежно улыбнулся. Она всегда будет видеть в нем ребенка, сколько лет он ни проживи.
Неожиданно собака бросилась к Мирии, яростно лая. Женщина резко обернулась. Псина почуяла еду. Конн побежал, крича, в надежде напугать зверя. Собака прыгнула, пытаясь схватить сверток. Щелкнули челюсти, Мирия отпрыгнула. Псина зарычала. Это была голодная бездомная сука, которую запах еды довел до безумия. Она снова прыгнула, на этот раз желая вцепиться в плоть женщины, не дающей ей поесть. Конн подоспел и вытянул руку вперед. Челюсти сомкнулись на кожаной наручи. Молодой человек резко махнул рукой, и послышался страшный треск. Собака упала на землю в конвульсиях. Конн опустился рядом. Псина была совсем старая, и кости оказались непрочными — она сломала шею.
— С тобой все в порядке, мам? — спросил Конн, поднявшись.
Та стояла молча, и луна освещала бледное как смерть лицо.
— Ты убил ее.
— Я не хотел.
— Ты убил пса, укусившего тебя, — прошептала она. — Боги великие.
Он похолодел. Надо же нарушить собственный гейс в ночь перед битвой!.. Они постояли молча несколько минут, а потом она взяла его за руку.
— Что ты будешь делать?
— А что я могу, мам? Поведу риганте в битву.
— Нет, — прошептала она, пятясь. — Только не это! Неужели снова?..
Руатайн застонал и перевернулся на живот. В груди глухо пульсировала боль. Он с трудом сел и увидел, что один в постели. Воин собрался с силами, встал и доковылял до лежащей на спинке стула одежды. Из кармана куртки вытащил мешочек с лекарствами и насыпал щепотку семян наперстянки в стакан с водой. Перемешав содержимое как следует, залпом выпил. Через некоторое время боль отступила. Ему было непросто попросить Конна оставить его в Старых Дубах, но так было надо. Он очень любил Крыло, однако не верил, что тот поторопится привести подкрепления. Браэфар никогда не будет спешить на битву. Руатайн выпил еще воды. Лекарство отличалось мерзостным и горьким вкусом.
В день, когда он отправился в Старые Дубы, к нему подошла Ворна. Они прогулялись вокруг ограды кузницы Наннкумала.
— Ты ведь ничего ей не сказал, Большой Человек?
— Нет.
— Послушай меня, Руатайн. Если ты будешь сражаться, то умрешь в этой битве. Сердце подведет. И если ты не можешь сказать жене правду, скажи хотя бы сыну.
— Скажу. И останусь с женщинами и детьми. — Он постарался не злиться, но было тяжело. Грудь неожиданно заныла.
Ворна положила на нее руку, и его отпустило.
— К тебе вернулась сила.
— Да, но чтобы вылечить тебя, ее недостаточно. Ты помнишь свой гейс?
— Конечно. Удивительная чепуха. Должно быть, колдунья напилась. Не будь щитом короля. В нем нет никакого смысла.
— Смысл всегда есть, Ру. Ведьме является видение — своего рода картинка. А она формулирует ее. Ты прицепился к слову «король», но это может означать просто правителя, тана или князя. Коннавар правит риганте. Скажи мне, Мирия знает твой гейс?
— Нет, только Конна. А со времени смерти Вараконна не желает ничего слышать о предсказаниях. Они ее пугают.
— Скажи ей, Руатайн, если можешь, — вздохнула Ворна, — но, как бы то ни было, подумай о жене и детях, когда приедешь в Старые Дубы. Они тебя любят. Ты разобьешь им сердца, если умрешь. И мой маленький Бануин тебя обожает. Подумай и об этом, хорошенько подумай. Не позволь гордости украсть у тебя несколько лет жизни. В мире слишком мало хороших людей. Оставайся с нами подольше.
Его тронули слова колдуньи.
— Я не буду сражаться, Ворна. И расскажу обо всем Конну.
Но не рассказал. Тот и так о многом беспокоился, так что нечего его загружать заботой о здоровье отчима. Вместо этого Руатайн ухватился за случай заниматься арьергардом, чтобы вовремя отправить подкрепления на поле битвы.
За его спиной открылась дверь, и в комнату вбежала Мирия.
 
— Что случилось, моя хорошая? — спросил он, прижимая жену к себе.
Она рассказала ему о собаке и о нарушенном гейсе.
— Значит, ты говоришь, что псина вцепилась в наручь? — спросил он.
— Да.
— И прокусила ее?
— Нет.
— Тогда это нельзя считать укусом. Гейс не нарушен.
Мирия резко высвободилась.
— Ты сказал Вараконну, что это его конь убил ворона и гейс не нарушен, но он умер. Ох, Ру, мой сын не должен умереть. Я этого не перенесу. — Она отвернулась.
— Я поговорю с ним.
— Поговоришь? Что значит поговоришь? Ты должен сделать так, чтобы он выжил, Ру. Однажды ты пообещал, что мой муж вернется живым, и он погиб. Пусть на этот раз будет по-другому. Ты величайший воин среди риганте. Все это знают. Ты должен защитить его. Стоять рядом. Ты сделаешь это для меня?
Он заглянул в ее испуганные глаза.
— Я был юн, когда пообещал тебе спасти Вараконна. Я верил, что неуязвим и что могу защитить всех, кого люблю. Теперь я стал мудрее и старше.
— Нет! — закричала она. — Ты можешь! Нет никого сильнее тебя! Ты должен вернуть мне сына живым! О, Ру, если ты любишь меня, будь его щитом.
Страшные слова обрушились на Руатайна. На мгновение ему показалось, что он оглох. Воин видел страх в глазах жены и больше всего хотел объяснить ей, о чем она просит.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Больше жизни. Гораздо больше жизни. — Руатайн глубоко вздохнул. — Я обещаю.
В ее глазах засветилась надежда, и она обняла его.
— Ты мое счастье, моя опора и надежа. Иди к Конну, утешь его, как утешил меня. Теперь я не беспокоюсь. Я знаю, что все будет хорошо.
— Да, все будет хорошо, — негромко проговорил он, оделся и отправился в покои Конна. Его сын сидел за столом с кубком вина в руках. При звуке шагов он поднял голову.
— Она сказала тебе. — Это был не вопрос.
— Разве могло быть иначе? — усмехнулся Руатайн, сел и отобрал у Конна кубок. — Доброе вино… Как ты?
— Прекрасно, Большой Человек. Честно. Если гейс нарушен, да будет так. Я виновен в великом зле и приму наказание. Но, клянусь Таранисом, битву я не проиграю. Если я умру, то только отвратив опасность от родной земли.
Руатайн наклонился вперед и хлопнул сына по плечу.
— Ну вот, это речь не мальчика, но мужа. Я горжусь тобой, парень.
— Я обдумал твое предложение. Разумно. Ты останешься здесь и пошлешь нам вдогонку столько людей, сколько сможешь. Главное, не маленькими отрядами. Пусть соберется хотя бы две тысячи.
— Нет, Конн, — покачал головой Руатайн. — Боюсь, нам придется положиться на Крыло, потому что я буду рядом с тобой.
— Мама велела тебе защищать меня, верно? — улыбнулся Конн.
— А ты как думал? Я обещал, что мы выиграем битву, а потом я тебя искупаю, поменяю подгузник, заверну в одеяльце и принесу домой прямо в ее объятия.
— А твоя мать была такой же? — рассмеялся молодой воин.
— Совершенно. Говорят, что мужчина не старится, покуда жива его мать. Думаю, это правда. Ты остаешься ребенком в ее глазах. Это ужасно раздражает. Но знаешь, когда она умирает, ты готов полжизни отдать, чтобы она снова была рядом и обращалась с тобой, как с ребенком.
— Ты никогда не обращался со мной так, Большой Человек. Рядом с тобой я всегда чувствовал себя особенным — умным, храбрым и сильным.
— Ты таким и был, мой мальчик. Их глаза встретились.
— Ты самый лучший отец на свете, — проговорил Коннавар с любовью.
— Да ладно, что-то тебя на нежности потянуло. Наполни-ка кубки. Выпью еще один и отправлюсь спать. Завтра нас ждет длинный день.
* * *
Шард стоял на холме, а Горный Князь рядом. Они осматривали силы противника. Судя по всему, на холмах и в проходе между ними собралось десять тысяч человек.
— Мы победим их, — сказал князь.
Маленький человек с тоненьким голоском и трус к тому же, с неприязнью подумал Шард. От союзника так и разило страхом. С другой стороны, даже неплохо, что он напуган. Иначе и союз не удалось бы заключить. Князю нужны были Морские Волки, чтобы пробиться сквозь ряды риганте. Спорили только из-за одного — кто убьет Коннавара. Шард всегда отличался щедростью, но эта уступка далась ему нелегко. Итак, если Коннавара захватят в плен, убьет его Горный Князь, а Шард получит голову и отвезет ее домой. Король варов почувствовал смутное раздражение. Что-то в этом договоре ему очень не нравилось. Он прищурился, выискивая среди врагов Коннавара.