"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Лейк, обливаясь потом, налегал на тяжелую деревянную рукоять — надо было отвести назад плечо самострела и насадить ременную тетиву обратно на крюк. Паренек в кожаном переднике подал ему неплотную связку из полусотни стрел, и Лейк поместил их в чашу. В тридцати футах от него двое помощников установили у стенки толстую деревянную дверь.
Ананаис сидел в углу, прислонясь спиной к холодной каменной стене старой конюшни. Пока что требовалось больше десяти минут, чтобы зарядить эту машину. Он приподнял маску и поскреб подбородок. Десять минут — и пятьдесят стрел! Любой лучник за половину этого времени может выпустить вдвое больше. Но Лейк очень старался, и Ананаис не хотел обескураживать его.
— Готовы? — спросил Лейк своих помощников. Они кивнули и укрылись за мешками с овсом и пшеницей.
Лейк взглянул на Ананаиса, ища его одобрения, и дернул за шнур. Массивное плечо вылетело вперед, и пятьдесят стрел вонзились в дубовую дверь — некоторые прошли насквозь и высекли искры из стены позади. Ананаис подошел, пораженный убойной силой оружия. Дверь полностью изрешетило в середине, куда попало более трети стрел.
— Ну, что скажешь? — с беспокойством спросил Лейк.
— Стрелы ложатся слишком кучно, — сказал Ананаис. — Если выстрелить ими в толпу полулюдов, идущих на приступ, убить можно будет не более двух зверей. Можешь ты сделать так, чтобы они летели больше вширь?
— Попробую. Но сам самострел тебе нравится?
— Есть у тебя свинец для пращи?
— Есть.
— Заряди чашу им.
— Чаша не выдержит. Она предназначена для стрельбы стрелами.
Ананаис положил руку на плечо молодому человеку.
— Она предназначена для того, чтобы убивать. Заряди ее свинцом.
Помощник принес мешок и загрузил в кожаную чашу несколько кусочков свинца с гальку величиной. Ананаис сам взялся за рукоять, и они натянули ремень через четыре минуты.
Ананаис отступил вбок и потянулся к шнуру.
— Отойдите, — велел он остальным. — И за мешки больше не прячьтесь — выйдите за дверь.
Помощники шмыгнули вон, и Ананаис дернул. Рычаг вылетел, и свинец поразил мишень. Грохот ударил в уши, куски расколотой двери рухнули на пол. Кожаная чаша самострела лопнула.
— Это лучше стрел, молодой Лейк, — сказал Ананаис. Юноша бросился осматривать чашу и натяжной ремень.
— Чашу я сделаю из меди, — сказал он, — и ускорю натяжение. Понадобится две рукоятки, по одной с каждой стороны. И свинец будет разлетаться во все четыре стороны.
— И как скоро ты сможешь сделать такой самострел?
— У меня их три. На переделку уйдет около дня — и станет четыре.
— Молодец, парень!
— Не знаю только, как доставить их в долины.
— Об этом не беспокойся — на первых порах они нам не понадобятся. Поднимешь их в горы — Галанд скажет, где поставить.
— Но они могли бы помочь нам продержаться, — гневно заспорил Лейк.
Ананаис взял его за руку и вывел из конюшни на свежий ночной воздух.
— Пойми, парень, ничто не поможет нам удержать первую линию обороны. У нас людей не хватит. Слишком много здесь перевалов и троп. Если мы будем упорствовать, нас возьмут в кольцо. Это хорошее оружие, и мы используем его — но позднее.
Гнев Лейка угас, сменившись тупой, усталой покорностью. Все эти дни он не давал себе отдыха, изыскивая способ повернуть течение вспять — но он был не дурак и понимал втайне, что это невозможно.
— Города нам не отстоять, — сказал он.
— Город можно построить заново.
— Но многие жители откажутся уходить — я не удивлюсь, если их будет большинство.
— Тогда они умрут, Лейк.
Молодой человек снял кожаный фартук и сел на перевернутую бочку. Передник он скомкал и швырнул себе под ноги. Ананаис понимал, что так же Лейк поступил и со своими мечтами.
— Черт возьми, Лейк, хотел бы я сказать тебе что-нибудь ободряющее. Я знаю, что ты чувствуешь... я сам чувствую то же самое. Когда все преимущества на стороне у врага, человеку начинает казаться, что в мире нет справедливости. Помнится, мой старый учитель говорил мне, что за каждой тучей солнце только и ждет, чтобы изжарить тебя до смерти.
 
— У меня тоже был учитель, — хмыкнул Лейк. — Чудной такой старикан, он жил в хижине у западного холма. Однажды он сказал, что есть три рода людей: победители, побежденные и борцы. Победители вызывают у него тошноту своей надменностью, побежденные — своим нытьем, а борцы — своей глупостью.
— К какой же категории он причислял себя?
— Он говорил, что испробовал все три, и ни одна ему не подошла.
— Что ж, он по крайней мере пытался. Большего от человека и требовать нельзя, Лейк. Попытаемся и мы. Мы будем бить их и изматывать. Мы навяжем им затяжную войну, действуя кулаками, лбами, сталью и огнем. И если удача будет на нашей стороне, мы сметем их с помощью надиров Тенаки.
— Похоже, удача нам не слишком благоприятствует.
— Мы сами творим свою удачу. Я не верю в богов, Лейк и никогда не верил. Если они и существуют, судьбы простых смертных заботят их очень мало. Я верю в самого себя — и знаешь почему? Я ни разу не терпел поражения! Меня кололи копьем и кинжалом, травили ядом. Меня волокла за собой дикая лошадь, меня бодал бык и ломал медведь. Но я ни разу не терпел поражения. Полулюд сорвал с меня лицо, но я остался жив — и побеждать вошло у меня в привычку.
— За тобой трудно угнаться, Черная Маска. Я раз победил в беге и был третьим в вольной борьбе на Играх. Ага... еще меня в детстве ужалила пчела, и я плакал несколько дней подряд.
— Из тебя, Лейк, выйдет толк! Красиво врать я тебя уже научил — теперь пойдем обратно и займемся машиной, которую ты изобрел.
Три дня от рассвета до заката Райван и ее многочисленные помощники обходили город, уговаривая людей покинуть свои дома и подняться в горы. Неблагодарное это было занятие. Многие отказывались наотрез, да еще и смеялись над пугавшей их Райван. «С чего это Цеска будет брать город, — спрашивали они. — У него даже и стен нет, потому что поживиться тут нечем». Перед носом у посланников захлопывались двери. Райван терпела оскорбления и унижения, но продолжала свой обход.
Утром четвертого дня беженцы собрались на лугу к востоку от города с нагруженными повозками, в которые были запряжены мулы, мелкие лошадки и даже волы. Менее преуспевающие горожане тащили мешки на себе. Собравшихся было менее двух тысяч — вдвое больше горожан решило остаться.
Галанд и Лейк возглавили долгий и трудный подъем в горы, где в укромных долинах триста человек уже строили простые жилища.
Самострелы Лейка, укутанные в промасленную кожу, везли на шести повозках в голове колонны.
Райван, Декадо и Ананаис проводили караван взглядами.
Райван покачала головой, выбранилась и молча направилась обратно в зал совета. Мужчины последовали за ней.
Войдя в дом, она дала волю своему гневу.
— Что у этих людей в голове, во имя Хаоса? — бушевала она. — Неужто они еще не усвоили, на что способен Цеска? С некоторыми из них я дружила много лет. Это солидные, разумные, рассудительные люди. Им что, хочется умереть?
— Не так все просто, Райван, — сказал Декадо. — Они не знают, что такое настоящее зло, и у них в голове не укладывается, что Цеска способен перебить все городское население. Для них это полная бессмыслица. Ты спрашиваешь, неужто они еще не раскусили Цеску? Да нет, не раскусили. Они видели людей с отрубленными руками — но кто знает, вдруг те заслужили такую казнь? Они слышали, что в других краях господствует голод и чума, но у Цески на это всегда готов ответ. Он с поразительным искусством перекладывает все с больной головы на здоровую. А если правда, то люди просто не хотят знать. Для большинства из них жизнь ограничивается домом и семьей — они смотрят, как подрастают дети, и надеются, что будущий год окажется лучше этого. В южной Вентрии есть община, живущая на вулканическом острове. Каждые десять лет вулкан извергается, засыпая всю округу пеплом, заливая лавой и унося сотни жизней. Однако уцелевшие остаются на месте, говоря себе, что худшее уже позади. Не мучай себя, Райван. Ты сделала все, что могла. Больше, чем можно требовать.