"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Потом он вошел в палатку. Контраст между ней и обиталищем Валануса был настолько разительный, что Конн едва не рассмеялся. Мозаичный пол был уложен с удивительным искусством, в основном из маленьких белых камней, но в середине более темные образовывали голову пантеры. Дальнюю сторону отгораживали занавески, и там, очевидно, находилась спальня. С крюков свисало семь ярких светильников, озаряя шесть деревянных стульев с бархатными подушками, два дивана с вышитыми спинками и длинный резной дубовый стол. Неподалеку стояла полная углей жаровня, а около стульев лежали толстые коврики. Генерал в простой рубахе до колен и сандалиях устроился на одном из диванов. Он совершенно не походил на воина.
— Подойди ближе, — велел он.
Конн вытер ноги о коврик и повиновался. Сняв мокрый плащ, он бросил его на пол и подошел к жаровне, наслаждаясь теплом.
— Можешь сесть, — предложил Джасарей, указывая на диван.
— Моя одежда мокрая и грязная, — ответил юноша. — Лучше я постою.
— Разумно. Так вот, расскажи мне о Бануине.
— Вы знали его? — изумился Конн, стараясь выиграть время, чтобы обдумать ответ.
— Он был моим учителем и учеником, — сказал Джасарей. — И хорошо показал себя в обеих ролях.
— Я этого не знал. Бануин часто говорил о вас, но ни разу не упоминал, что вы друзья.
— Я сказал учитель и ученик, — раздраженно заметил генерал. — О дружбе я не сказал ни слова. Постарайся не делать предположений. Общение наиболее эффективно, если обе стороны точно выражаются. Так вот, я так понимаю, что он жил с твоим народом и даже женился на женщине из племени.
— Да.
— Как ты думаешь, что привлекало его в землях риганте?
— Он говорил, что любит дикие леса и горы, запах сосен и вереска. Этому он учил вас?
Джасарей оставил вопрос без внимания.
— Зачем Бануин рассказывал тебе о моих теориях?
— Он хотел рассказать мне о величии своего народа, — ответил Конн.
— Вряд ли, ему не нравились наши амбиции, насколько я помню. Ты знал, что в гражданскую войну он был генералом?
— Нет, но я знал, что он служил в армии.
— Он был прекрасным генералом — солдаты любили его, а враги страшились. У него напрочь отсутствовало тщеславие. И хотя я долго был его учеником, когда я стал командующим, он без вопросов следовал моим приказам. Редкий человек, но не без недостатков. Слишком много отвлеченных понятий — честь, благородство, отвага, совесть. Сосредотачивался на второстепенном. На природе человеческой души, возможностях изменения и покаяния. Добро и зло, правильное и неправильное — эти абстракции определяли его действия.
Конн понял не все слова. Он говорил на тургонском почти свободно, но Бануин никогда не говорил о покаянии или совести. Но если маленький торговец ценил эти вещи — чем бы они ни были, — значит, и Конн будет их ценить. Он тщательно выбирал слова, прежде чем сказал:
— Я не… владею вашим языком настолько, чтобы вести спор об этих материях. Но я знаю, что Бануин был хорошим человеком, может быть, даже великим. Он был любим чужим народом, и я всегда буду чтить его память.
— Да, да. — В светлых глазах Джасарея мелькнуло раздражение. — Люди любили Бануина. Мне он тоже по-своему нравился. Я очень удивился и огорчился, услышав о его смерти. Он рассказывал, как ушел из армии?
— Нет. Никогда.
— Жаль. Я часто удивлялся, почему столь талантливый человек стал торговцем.
— Ему нравилась такая жизнь — новые люди, новые земли.
— Да, с людьми он всегда находил общий язык. — Джасарей указал на графин с водой. Рядом стоял один кубок. Сразу стало ясно без слов, каковы их взаимоотношения. Может, Конн и гость в его палатке, но в глазах генерала всего лишь слуга. Не время становиться в позу. Конн быстро подошел к столу, наполнил кубок и подал сидящему. Тот принял его без благодарности, но улыбнулся. — А еще Бануин всегда замечал талантливых людей. Именно поэтому ты интересуешь меня, Коннавар. Что он увидел в тебе и почему взялся учить? Ты сын правителя или короля?
— Нет. Мой отец был охотником за лошадьми, отчим же скотовод.
 
— И все же — в семнадцать лет — ты знаменит в своей стране. Ты сражался с медведем одним ножом. Кроме того, ты пробрался в город кердинов, убил купца, предавшего Бануина, а потом шестерых преследователей. С тех пор среди гатов о тебе ходят темные легенды. Все ваши люди такие хорошие бойцы?
— Все.
— Сомневаюсь. — Джасарей поднялся и подошел к занавесям, отодвинул их. За ними оказалась узкая кровать и деревянная подставка, на которой висел доспех генерала. — Помоги мне облачиться, — велел он.
Конн подошел к нему и снял с крюка железный нагрудник. Джасарей надел его, а юноша застегнул все пряжки. За нагрудником последовала юбка из укрепленных бронзой толстых кожаных полос, потом пояс с мечом. Конн опустился на колени и застегнул поножи. Он не спрашивал, почему это генерал решил облачиться в доспехи посреди ночи, хотя это удивило его. Юноша не смог сдержать улыбку. Генерал заметил это.
— Да, я не воин, — сказал он без малейшей обиды. — И знаю, что выгляжу в этом нелепо. И все же это служит некоторым целям.
Джасарей приподнял клапан палатки и приказал что-то стражам. Солдат протянул ему перевязь Конна, потом снова скрылся. Генерал обнажил меч Конна и осмотрел его в свете ламп.
— Доброе оружие, — сказал он. — Одна рукоять стоит нескольких сотен серебряных монет. Должно быть, твой отец богатый скотовод.
— Меч был подарком от друга, — объяснил Конн. Джасарей повертел клинок в руках.
— Золотая голова медведя удивительно красива, и значение символа мне понятно. Но почему олень в терниях? Вижу, застежка на твоем плаще украшена так же.
— В детстве я изорвал одежду, спасая олененка. Над этой историей любили пошутить мои друзья.
Джасарей внимательно посмотрел на юношу.
— Убийца, который спасает оленят? С таким человеком надо быть осторожнее. — Засунув меч в ножны, он протянул его Конну и велел надеть перевязь. Потом вышел из палатки.
Гроза подходила к концу, но дождь все еще лил. Последовав за генералом, юноша увидел, что из палаток выходят солдаты в доспехах. Они построились в две шеренги и молча и неподвижно стояли, а вода струилась по нагрудникам и шлемам. Облака разошлись, и лагерь залил яркий лунный свет. В этот момент раздались боевые крики, и через укрепления полетели копья. Палатки, лошади и телеги располагались далеко от стен, поэтому большая часть копий упала на землю. Одно пронзило спину вьючной лошади, и она упала на землю, заржав от боли.
— Они идут! — крикнул страж на северной стене. — Их тысячи! — В спину ему воткнулось копье, и он упал вниз.
К Джасарею подбежало несколько офицеров. Тот стоял совершенно спокойно, сцепив руки за спиной.
— Одну Пантеру к северной стене, две оставим в резерве. Основная атака пойдет не оттуда, а скорее всего с запада. Поставьте лучников за телеги.
Офицеры бросились к своим людям. Джасарей медленно подошел к первой шеренге солдат.
— Простите, что разбудил вас так рано, — сказал он.
Конн шел следом за генералом, и его поражало его спокойствие. Он также удивлялся, как тот догадался о ночной атаке. Неужели этот человек колдун? Или Конн что-то не понимает? Мысль не переставала терзать юношу. С северной стены доносились крики раненых и умирающих — волна за волной вражеские воины накатывались на укрепления, стараясь колоть и рубить защитников.
— Кажется, дождь заканчивается, — заметил Джасарей. Раненая вьючная лошадь продолжала ржать от боли и страха.
Джасарей постучал солдата по плечу.
— Пойди и избавь беднягу от мучений. Невозможно думать под этот шум.
— Есть! — ответил тот, обнажил меч и вышел из строя. На западе протрубили трубы. Кони глянул на укрепления и увидел, как двое солдат подают какие-то знаки.
— Вот и главная атака, — заметил Джасарей. Он отправил вторую Пантеру из трех тысяч человек спрятаться за валом. Появились концы тысяч приставных лестниц. Конн взялся за рукоять меча.