"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Нет.
— Вот так-то… Слова…
— Мама винит Большого Человека в смерти Вараконна, а это неправда. Вараконн умер потому, что был трусом. Ведь есть разница, прав человек или нет?
— Должна быть, но не всегда. Думаю, Руатайну не важно, ошибается жена или нет. Его задело, что она верит в свои несправедливые слова. Он очень гордый, и эта гордость заслуженная, ведь Руатайн отважный, справедливый и честный человек. Очень важно, чтобы и другие видели эти качества. Нелегко быть честным. В мире полно ловких, хитрых людей, которые не имеют даже понятия о чести. Они обманывают, крадут и, по мнению мира, преуспевают. Честность требует немало усилий и отваги. Что касается справедливости, то добиться ее труднее всего. Руатайн хороший человек, и то, что жена считает его таким подлецом, стало большим ударом для него.
— Значит, они никогда не сойдутся? — огорченно протянул мальчик.
— Не буду лгать тебе, Коннавар. Должно произойти чудо, чтобы они помирились. У твоей матери тоже есть гордость. Ведь муж сравнил ее с грязной шлюхой. Она не простит такого оскорбления.
— Но он не взял другой жены и не отрекся от мамы в Совете.
— Да, и в этом мне видится проблеск надежды, — заключил Бануин.
— Я никогда не буду лгать тому, кого люблю, — с чувством заявил мальчик.
— Тогда ты будешь глупцом, — отозвался купец.
— Ты считаешь, что говорить правду — глупо?
— Твоя мать высказала то, во что она верила. Было ли это мудро?
— Нет, — согласился Конн. — Но… все так сложно…
— Жизнь часто кажется запутанной, когда тебе одиннадцать лет, — улыбнулся Бануин. — Еще более запутанной она становится, когда ты вырастаешь.
— Я могу сделать что-нибудь, чтобы они снова были вместе?
— Нет, мой мальчик, — покачал головой торговец. — Эту проблему могут решить только они сами.
  
ГЛАВА 3
 
Несмотря на все свое уважение к Иноземцу, Коннавар не смог смириться с мыслью, что бессилен помочь маме и Большому Человеку. Следующим вечером он увидел колдунью, Ворну, собирающую цветы для отваров на южном склоне холма. Мальчик перелез через забор и поднялся к ней. Увидев его, женщина на время оставила свой труд.
— Можно с вами поговорить? — спросил Конн.
Ворна отложила мешочек с травами и опустилась на камень.
— А ты не боишься, что я превращу тебя в куницу?
— А зачем вам?
— Все знают, что именно так поступают ведьмы.
Он на мгновение задумался.
— И вы действительно способны это сделать? Значит, ваша магия так сильна?
— Может быть. Если меня будешь раздражать. А теперь говори: что тебе надо? Я занята.
— Мой отец Руатайн, моя мать…
— Я знаю, кто твои родители. Ближе к делу.
Он посмотрел в ее синие глаза.
— Я хочу, чтобы на них наложили заклятие, и они снова полюбили друг друга.
Ворна неожиданно улыбнулась.
— Ну, ну. — Она запустила руку в волосы, в которых темные пряди перемежались седыми. — Значит, ты хочешь, чтобы я колдовала. И, конечно, скажешь, зачем это нужно?
— Они несчастны. Мы все несчастны.
— А чем ты мне заплатишь, юный Коннавар?
— Заплачу? — удивился он. — Разве ведьмам платят?
— Нет, мы работаем из любви к людям, питаемся воздухом и одеваемся в одежду из облаков. — Она кинула на него пронзительный взгляд. — Конечно, ведьмам платят! Дай-ка я подумаю. — Ворна подперла голову рукой, не сводя глаз с мальчика. — Это будет не очень трудное заклинание, поэтому я не попрошу в уплату твою душу. Только ногу. Или руку. Да, руку. Какую ты предпочтешь, левую или правую?
— Зачем вам моя рука? — спросил он, отступая на шаг.
— Может быть, я собираю руки маленьких мальчиков.
— Я не маленький! Да ты смеешься надо мной, ведьма! Давай преврати меня в куницу. Тогда я взбегу по твоей ноге и укушу тебя за задницу!
Ворна не показала виду, что ребенок произвел на нее впечатление. Немногие мальчишки риганте осмелились бы подойти к ней, и даже взрослые не отважились бы разговаривать так непочтительно. Ее боялись, и правильно боялись. Она чувствовала, что и Конн напуган, но позиций сдавать не собирается.
 
— Ты прав, я над тобой смеюсь. Тогда поговорим начистоту. Мои заклятия могут убивать или лечить. Не трудно приготовить зелье, которое заставит мужчину полюбить женщину. Но Руатайн уже любит Мирию. И, хотя она осознала это только после его ухода, Мирия тоже его любит. Вся беда в их гордости, а от нее я излечить не могу. — Засунув руку в мешочек, она вытащила какие-то темные семена. — Знаешь, что это?
— Нет.
— Наперстянка. Если ее принять немного, это может вдохнуть новую жизнь в умирающее сердце. Но прими чуть больше, и непременно отравишься. С гордостью так же. Если ее слишком мало, человек не знает себе цену. Мир сотрет его в порошок. Если ее слишком много, человек становится заносчивым и хвастливым, а если гордости как раз в меру, то человек далеко пойдет. Руатайн такой. Если лишить его гордости, он перестанет быть собой. А что касается Мирии, она достаточно мудрая, чтобы понимать, что потеряла его. Я не могу помочь тебе, Коннавар. Сомневаюсь, что даже сиды смогли бы что-нибудь сделать.
— Но все же они могли бы попытаться?
— Даже и не думай, — предупредила его колдунья. — Сиды куда опаснее, чем ты можешь себе представить. Ступай домой, и пусть твои родители сами решают свои проблемы. — Когда он начал спускаться с холма, она крикнула ему вдогонку: — И если я когда-нибудь превращу тебя в куницу, то только в беззубую.
Мальчик радостно улыбнулся и побежал к пастбищу.
Ночью, незадолго до полуночи, он вылез из кровати и тихо оделся. Спящий рядом Браэфар шевельнулся во сне, но не проснулся. Кавал, лежащий под западным окном, поднял голову и посмотрел на мальчика. Коннавар натянул башмаки, подошел к собаке, погладил ее, почесал за ушами. Не взять ли пса с собой?.. В таком походе приятно идти рядом с кем-нибудь. Затем Коннавар вспомнил про опасности и передумал. Какое право он имеет рисковать жизнью Кавала? Он тихонько раздвинул занавески, отделявшие спальню от основной части дома. Было темно; Конн на цыпочках прошел в кухню, взял старый длинный бронзовый нож и засунул его за ремень. Отодвинув засов двери, выскользнул в ночь и направился к Зачарованному лесу.
Луна сияла в небе, но ее свет не проникал под темные своды деревьев. Сердце Коннавара забилось чаще, однако он продолжал лезть по склону. Мальчик никогда не видел сидов, зато знал много историй про духов, обладающих волшебством и даром прорицания, и некоторые из них упоминались в легендах риганте. Например, Бан-Ни, Прачка у Брода. Воины, обреченные на смерть, могли увидеть ее у ручья, стирающую кровавое тряпье. Коннавару вовсе не хотелось встречаться с ней или ее сестрой, Бан-Ши, также известной как Преследующая или Тоскующая. Один взгляд на ее белое лицо наполнит человека такой печалью, что его сердце разорвется. Он надеялся встретить сида по имени Тагда, Лесной Старец. Говорили, что, если приблизиться к нему и коснуться плаща из мха, он позволит загадать три желания. Говорили также, что если Тагде не нравится человек, он распахивает свой плащ, и оттуда исходит туман, съедающий плоть, оставляющий только высохшие кости.
Мальчик остановился на опушке леса. Рот его пересох, руки слегка дрожали. Глупости, сказал он себе. Конн еще раз посмотрел на запретные деревья. Они казались зловещими, и ему живо представлялись ожидающие его ужасы. Ярость вспыхнула в нем подобно огню, подавляя страх.
«Я не отец, — подумал мальчик. — Я не трус».
Глубоко вздохнув, он вошел в лес.
Через разрывы в листве падали лучи луны, столпами серебряного света озарявшие землю. Собирался туман. Коннавар вытер потные ладони о штаны и поборол желание вытащить нож. «Ты пришел просить об одолжении, — строго сказал он себе. — Как отнесется к тебе Тагда, если ты подойдешь к нему с оружием в руках? »
Туман обвивал колени, легкий ветерок шуршал листьями.
— Я Коннавар, — вдруг крикнул мальчик, — хочу поговорить с Тагдой.