"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

И теперь Тенака служил живым напоминанием об этом поражении.
Он скакал по степи один и совершенствовался в воинских искусствах. Меч, лук, копье, секира — в этом во всем он превзошел своих сверстников. Когда они отрывались от учения, чтобы поиграть, он продолжал занятия. Он прислушивался к словам мудрых, видевших войны и битвы по-своему, и его острый ум впитывал их уроки.
Когда-нибудь его примут как своего — надо только набраться терпения.
Но однажды он вернулся в родной стан и увидел свою мать рядом с Джонгиром. Она плакала.
И он понял. Он соскочил с седла и склонился перед ханом, даже не взглянув на мать, — таков был обычай.
— Тебе пришла пора вернуться домой, — сказал Джонгир. Тенака не ответил, только кивнул.
— В «Драконе» тебе приготовлено место — это твое право, ты сын князя. — Хану, казалось, было не по себе, и он избегал пристального взгляда Тенаки. — Ну, ответь же что-нибудь, — отрывисто бросил он.
— Как ты пожелаешь, повелитель, так и будет.
— И ты не просишь, чтобы я позволил тебе остаться?
— Если ты так хочешь.
— Я ничего от тебя не хочу.
— Когда мне ехать?
— Завтра. Тебя будут сопровождать двадцать всадников, как подобает моему внуку.
— Ты оказываешь мне честь, повелитель.
Хан кивнул, покосился на Шиллат и пошел прочь. Шиллат подняла полог шатра, и Тенака вошел в свой дом. Она последовала за ним, и там он обнял ее и сжал ей руки.
— О, Тани, — прошептала она сквозь слезы. — Чего ему еще от тебя надо?
— Может быть, Дрос-Дельнох станет мне настоящим домом, — ответил он. Но надежды в его голосе не было — Тенака был не дурак.
Проснувшись, он услышал, как бушует за окном метель. Он потянулся и взглянул на огонь — остались только тлеющие угли. Девушка спала на стуле, дыхание ее было ровным. Тенака подложил дров и осторожно раздул пламя. Потом посмотрел на старика — тот лежал мертвенно-бледный. Пожав плечами, Тенака вышел из комнаты. В коридоре стоял ледяной холод, и половицы потрескивали под сапогами. Он прошел на кухню, к колодцу, и стал качать насос, радуясь случаю размять мышцы. Скоро вода, вознаградив его усилия, полилась в деревянное ведро. Тенака скинул куртку, серую шерстяную рубаху и обмылся до пояса, наслаждаясь почти мучительным прикосновением ледяной воды к разогретому после сна телу.
Сняв остальную одежду, он отправился в гимнастический зал. Он крутнулся, подпрыгнул и легко опустился на пол, рубанув воздух сперва правой рукой, потом левой. Покатился по полу, выгнул спину и вскочил на ноги.
Рения наблюдала за ним с порога, укрывшись в темном коридоре. Это зрелище зачаровало ее. Он двигался, как танцор, однако было в нем и нечто варварское — какое-то первобытное начало, смертоносное и в то же время прекрасное. Его руки и ноги мелькали, круша и убивая незримых противников, а лицо оставалось безмятежным, свободным от всех страстей.
Рения содрогнулась. Ей хотелось назад, в тепло и уют комнаты, но она не смогла пошевельнуться. Его золотистая кожа казалась теплой и мягкой, но под ней вздувались и напрягались мускулы, твердые, как сталь-серебрянка. Рения закрыла глаза и попятилась. Лучше бы она этого на видела.
Тенака смыл с себя пот и быстро оделся, одолеваемый голодом. Вернувшись в комнату, он почувствовал какую-то перемену. Рения, избегая его взгляда, сидела подле старика и гладила его седые волосы.
— Буря утихает, — сказал Тенака. — Да.
— Что случилось?
— Ничего... только Олен как-то нехорошо дышит. Как ты думаешь, ему не хуже?
Тенака взял хрупкое запястье старика и нащупал пульс — сердце билось слабо и неровно.
— Когда он ел в последний раз?
— Два дня назад.
Тенака достал из котомки вяленое мясо и мешочек с овсом.
— Жаль, сахару нет — придется обойтись так. Пойди принеси воды и какой-нибудь горшок.
Рения молча вышла. Тенака улыбнулся. Вот, значит, в чем дело — она видела, как он упражняется, и это почему-то смутило ее. Он покачал головой.
Девушка вернулась с полным воды чугунком.
— Отлей половину, — велел он.
 
Она выплеснула воду в коридор, а Тенака нарезал кинжалом мясо и осторожно поставил горшок на огонь.
— Почему ты не заговорила со мной? — спросил он не оборачиваясь.
— О чем ты?
— Там, в гимнастическом зале. — Меня не было там.
— Откуда ты тогда знаешь, где взять горшок и воду? Ночью ты не вставала.
— Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? — взвилась она.
— Чужак. — Он повернулся. — Тебе незачем лгать или притворяться. Маски нужны только с друзьями.
Она села у очага, протянув к огню свои стройные ноги.
— Как грустно, — тихо проговорила она. — Ведь только с друзьями можно чувствовать себя спокойно.
— С чужими легче: они входят в твою жизнь лишь на мгновение. Их нельзя разочаровать — ты им ничем не обязан, и они ничего не ждут от тебя. А друзья ждут — вот почему их так легко ранить.
— Странные, видно, у тебя друзья.
Тенака помешал похлебку кинжалом. Ему вдруг стало как-то неуютно — почему-то он утратил власть над разговором.
— Откуда вы? — спросил он.
— Я думала, тебе это все равно.
— Почему ты не заговорила со мной? — сощурился он. Она отвернулась.
— Не хотела тебе мешать.
Это была неправда, и оба они это знали, но атмосфера разрядилась, и молчание уже не разъединяло их. Снаружи старела и умирала буря — вой сменился жалобными стонами.
Похлебка загустела. Тенака добавил овса и посолил.
— Пахнет вкусно, — сказала Рения, склонившись над огнем. — Что это за мясо?
— Большей частью мул.
Тенака пошел на кухню за деревянными мисками. Когда он вернулся, Рения уже разбудила старика и помогла ему сесть.
— Как самочувствие? — поинтересовался Тенака.
— Ты воин? — спросил вместо ответа Олен. В его глазах был страх.
— Да. Но ты можешь меня не бояться.
— Надир?
— Наемник. Я тебе похлебку сварил.
— Я не голоден.
— Все равно поешь.
От приказного тона старик весь сжался. Он отвел глаза и вместо ответа кивнул. Рения стала кормить его, а Тенака сел у огня. Только еду зря переводить — этот старик не жилец. Но, сам не зная почему, Тенака не жалел о попусту потраченной провизии.
— Дедушка хочет поговорить с тобой. — Рения собрала миски, горшок и вышла.
Тенака подсел к умирающему. Серые глаза Олена горели лихорадочным огнем.
— Я не силен. Никогда не был сильным. И всегда подводил тех, кто мне доверялся. Кроме Рении. Ее я не подвел. Ты мне веришь?
— Да. — «И почему это слабых людей всегда тянет исповедоваться?»
— Ты защитишь ее?
— Нет.
Олен схватил Тенаку за руку.
— Я заплачу тебе. Только проводи ее в Сузу. До города всего пять-шесть дней пути.
— Вы для меня — никто. Я вам ничем не обязан. А заплатить мне у тебя денег не хватит.
— Рения говорит, ты из «Дракона». Где твоя честь?
— Упокоилась в песках пустыни, растворилась в туманах времени. Я не хочу говорить с тобой, старик. Тебе нечего мне сказать.
— Пожалуйста, выслушай меня, — взмолился Олен. — Когда я был помоложе, я состоял в Совете. Я поддерживал Цеску, боролся за его победу. Я верил в него. Потому и на мне лежит ответственность за тот кошмар, в который он вверг страну. Когда-то я был служителем Истока и жил в гармонии. Теперь — умираю и чувствую, что ничего не знаю о жизни. Но я не могу умереть, оставив Рению на растерзание полулюдам. Не могу. Разве ты не понимаешь? Вся моя жизнь была напрасной — пусть хоть будет не напрасной смерть.
Тенака высвободил руку и встал.
— Теперь выслушай ты меня. Я пришел убить Цеску. Я не надеюсь после этого остаться в живых, и нет у меня ни времени, ни охоты брать на себя твои обязанности. Если хочешь, чтобы девушка благополучно добралась до Сузы, встань. Заставь себя встать.
Старик внезапно улыбнулся. Страх и тревога сошли с его лица.
— Ты хочешь убить Цеску? — прошептал он. — Я могу подсказать тебе лучший способ.