"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Надиры отошли, и дренаи возликовали.
Огонь бушевал около часа, и четыре тысячи человек на Музифе смогли отдохнуть. Одни лежали на траве, другие разбрелись по трем столовым на второй завтрак. Многие сидели в тени стенных башен.
Друсс прохаживался среди солдат, отпуская шуточки, принимая ломоть черного хлеба от одного, померанец от другого. Рек и Вирэ сидели одни у восточного края, и он направился к ним.
– Пока все идет хорошо! – сказал он, опустив свое грузное тело на траву. – Они не знают, что делать дальше. Им приказано было взять стену – а это они уже выполнили.
– И что же теперь, как по-твоему? – спросил Рек.
– Сам старый черт. Он придет, чтобы поговорить.
– Мне сойти к нему?
– Лучше я сойду. Надиры меня знают. У них свои легенды о Побратиме Смерти. Они верят, что я древний бог смерти, сошедший на землю.
– И они не так уж заблуждаются? – улыбнулся Рек.
– Может, и нет. Но я никогда не хотел быть таким. Все, чего я хотел, – это вернуть свою жену. Если бы работорговцы не увезли ее, я стал бы крестьянином. Я в этом уверен – хотя Ровена всегда сомневалась. Временами я очень недоволен собой.
– Прости, Друсс, я просто пошутил. В моих глазах ты совсем не похож на бога смерти. Ты человек и воин – и прежде всего человек.
– Дело не в тебе, парень. Твои слова – лишь эхо того, что я чувствую сам. Скоро я умру… Здесь, в этом Дросе. А чего я достиг в своей жизни? Нет у меня ни сынов, ни дочерей. И родных никого не осталось. Только немногие друзья. Люди скажут: «Здесь лежит Друсс. Он убил многих и не родил никого».
– Люди скажут не только это, – вмешалась Вирэ. – Они скажут: «Здесь лежит Друсс-Легенда. Он никогда не был подлым, мелочным или излишне жестоким. Вот человек, который никогда не сдавался, никогда не изменял своим убеждениям, никогда не предавал друзей, никогда не обижал женщин и никогда не использовал свою силу против слабых». Люди скажут: «У него не было сыновей, но многие матери засыпали спокойнее рядом со своими детьми, зная, что Друсс сражается за дренаев». Много разного скажут о тебе, седобородый. Много поколений будут повторять эти речи, и недостаточно сильные мужчины будут черпать в них силу.
– Мне это было бы приятно, – улыбнулся старик.
Утро шло, и Дрос грелся под теплым солнцем. Кто-то из солдат взял флейту и заиграл переливчатый весенний напев – музыка эхом отозвалась в долине, украсив радостью годину смерти.
В полдень Река и Друсса позвали на стену. Надиры отошли к Эльдибару, но посредине убойной земли на огромном пурпурном ковре сидел человек. Он ел финики и сыр, запивая трапезу вином из золотого кубка. В земле позади него торчала хоругвь с волчьей головой.
– В стиле ему не откажешь, – восхитился Рек.
– Надо спуститься, пока он еще ест, – сказал Друсс. – Мы потеряем лицо, если будем ждать.
– Будь осторожен! – предостерег Рек.
– Там их всего-то пара тысчонок, – подмигнул Друсс. Он спустился по веревке на землю и подошел к едоку. – Я чужой в твоем стане, – сказал он.
Человек поднял голову, показав широкое, хорошей лепки лицо с волевым подбородком. Раскосые лиловые глаза смотрели из-под темных бровей – глаза властелина.
– Садись, пришелец, и поешь. – Друсс, скрестив ноги, сел напротив. Надир медленно расстегнул свой черный лакированный панцирь, снял его и бережно положил обок. Потом снял черные наголенники и нараменники. Друсс отметил мощные мускулы на руках и кошачью гибкость движений. «Прирожденный воин», – подумал он.
– Я Ульрик из Волчьей Головы.
– Я Друсс-Топор.
– Я рад видеть тебя. Ешь.
Друсс взял пригоршню фиников с серебряного блюда и стал медленно жевать. Потом закусил козьим сыром и запил красным вином. Брови его удивленно поднялись.
– Лентрийское красное, – сказал Ульрик. – В нем нет яда.
– Меня не так просто убить, – усмехнулся Друсс. – Такой уж у меня дар.
– Ты хорошо сражался. Я рад за тебя.
– Меня опечалила весть о твоем сыне. У меня нет детей, но я знаю, как тяжко терять любимых.
– Да, жестокий удар. Славный был мальчик. Но жизнь всегда жестока, разве нет? Мужчина должен быть выше своего горя.
 
Друсс молча взял еще фиников.
– Ты великий человек, Друсс. Мне жаль, что тебе придется умереть здесь.
– Да, хорошо было бы жить вечно. Впрочем, я уже не тот. Несколько раз твои парни чуть было не свалили меня – куда это годится?
– Тому, кто убьет тебя, назначена награда. Сотня лошадей из моего табуна.
– А как он докажет тебе, что именно он убил?
– Представит мне твою голову и двух свидетелей в придачу.
– Только бы это известие не дошло до моих ребят. Они это обстряпают за пятьдесят лошадей.
– Вряд ли! Уж очень ты хорош в бою. А как там новый князь?
– Он предпочел бы менее шумную встречу, но и война, похоже, доставляет ему удовольствие. Он хороший воин.
– Как и все вы. Но это вас не спасет.
– Посмотрим. Вкусные у тебя финики.
– Вы верите, что сможете остановить меня? Скажи правду, Побратим Смерти.
– Мне хотелось бы послужить у тебя под началом. Я уже много лет восхищаюсь тобой. Я служил многим владыкам – и слабым, и злобным. Были среди них и хорошие люди, но ты… ты отмечен печатью величия. Думаю, ты добьешься того, чего хочешь, – но лишь когда я умру.
– Этого уже недолго ждать, Друсс, – мягко заметил Ульрик. – У меня есть шаман, знающий толк в таких вещах. Он говорит, что видел тебя у ворот четвертой стены – кажется, она зовется Сумитос? – и на плечах у тебя сидел оскаленный череп Смерти.
– Смерть сопровождает меня повсюду, Ульрик! – засмеялся Друсс. – Я ее побратим. Разве твой шаман не знает ваших преданий? Быть может, я умру на Сумитосе. Быть может, умру на Музифе. Но где бы я ни пожелал умереть, знай: уходя в Долину Теней, я захвачу с собой немало надиров, чтобы они сопутствовали мне.
– Сопутствовать тебе будет для них честью. Ступай с миром.
  
Глава 23
 
Один кровавый день следовал за другим в бесконечной череде рубки, резни и смерти. Надиры то и дело появлялись на убойной земле перед Музифом, угрожая сокрушить защитников, – но каждый раз их отбивали, и оборона держалась. Сильные, как предсказывал Сербитар, медленно отделялись от слабых. Разница была налицо – к шестой неделе осады в живых остались только сильные. Три тысячи дренайских воинов либо погибли, либо выбыли из рядов со страшными увечьями.
Друсс появлялся на стене каждый день, пренебрегая советами об отдыхе и нуждами своего усталого тела, – он черпал скрытую силу из своей воинской души. Рек тоже создал себе немалую славу, хотя и не стремился к ней. Дважды благодаря своей одержимости он отбрасывал надиров назад. Оррин по-прежнему сражался вместе с остатками «Карнака» – из них выжило всего восемнадцать человек. По правую руку от него бился Джилад, по левую – Бреган все с тем же добытым в бою топором. Хогун собрал вокруг себя полсотни легионеров и стоял сзади на случай, если в передовой линии образуется брешь.
Дни полнились муками и криками умирающих. И список в Зале Павших с каждым утром становился все длиннее. Пал дун Пинар – зазубренный кинжал перерезал ему горло. Бара Британа нашли под кучей надирских тел – сломанное копье торчало из его груди. Высокого Антахейма из числа Тридцати сразил дротик, пущенный в спину. Легионера Эликаса визжащая толпа надиров прижала к настенной башне, и он погиб под ударами двадцати клинков. Йораку, громадному разбойнику, вышибли мозги дубиной – умирая, он схватил двух надиров, бросился с ними со стены и разбился о камни вместе с вопящими врагами.
В хаосе свистящей стали многие геройские подвиги оставались незамеченными. Один молодой солдат, сражавшийся спина к спине с Друссом, увидев, как вражеский воин нацелился в старика копьем, метнулся, не раздумывая, на острие и лег в корчах среди прочих трупов на стене. Офицер по имени Портитак бросился в брешь у надвратной башни, схватился за лестницу и прыгнул с нею вниз, оттолкнув ее от стены. Двадцать надиров, лезших наверх, погибли с ним на камнях и еще пятеро переломали кости. Много таких историй случалось в бою.