"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Она обхватила Река руками и прислонилась головой к его спине.
В небе собирались черные тучи, становилось все холоднее.
– Надо будет пораньше остановиться на ночлег, – заметил он. – Погода портится.
– Согласна.
Пошел снег, и ветер усилился. Рек низко наклонял голову, щурясь от летящих навстречу снежных хлопьев. Он направил мерина в сторону от тропы, в гущу леса, и вцепился в луку седла, когда конь стал взбираться на крутой склон.
Рек понимал: ночевать под открытым небом в метель – чистое безумие. Нужна пещера или хотя бы скала, под которой можно укрыться. Они ехали еще час, пока не добрались до поляны, окаймленной дубами и дроком. На поляне стояла бревенчатая крестьянская хижина, крытая дерном. Дыма над каменной трубой не было.
Рек пришпорил усталого коня. К хижине примыкал огражденный навес с прогнувшейся от снега плетеной кровлей, и Рек завел мерина туда.
– Слезайте, – сказал он девушке, но она все так же держалась за его пояс. Заметив, что руки ее посинели, Рек принялся что есть силы тереть их. – Да очнись же! Очнись, будь ты проклята! – Разомкнув ее руки, он соскочил с седла и подхватил ее, падающую, на руки. Губы у нее посинели тоже, и волосы смерзлись. Взвалив девушку на плечо, он снял с коня поклажу, ослабил удила и внес ее в хижину. Деревянная дверь стояла приотворенной, в стылое жилье набился снег.
Рек увидел лежанку под единственным окном, очаг, нехитро сколоченные полки и поленницу дров у дальней стены – ее могло хватить на две, а то и три ночи. Еще в хижине имелись три корявых стула и стол, грубо вытесанный из вязового пня. Рек опустил бесчувственную девушку на лежанку, нашел под столом связанный из прутьев веник и вымел из дома снег. Он хотел закрыть дверь, но прогнившая кожаная петля лопнула, и дверь перекосилась. Ругаясь, он загородил вход столом.
Поспешно раскрыв котомку, он достал коробку с трутом и огнивом. Неведомый хозяин хижины уже сложил в очаге дрова, как это заведено в лесной глуши. Рек собрал в кучку под хворостом сухие листья, полил их лампадным маслом из кожаной фляжки и стал высекать огонь. Пальцы у него застыли, и искры тут же гасли – он остановился, заставил себя медленно, глубоко подышать и снова ударил огнивом. На этот раз трут затлел. Рек осторожно раздул огонек, а когда занялись прутья, стал подкладывать мелкие ветки. Огонь начал разгораться.
Рек подтащил к очагу два стула, набросил на них одеяла и вернулся к девушке. Она лежала, едва дыша.
– Все эти проклятые доспехи, – проворчал он и стал развязывать на ней полушубок, поворачивая ее с боку на бок. Вскоре он раздел ее и принялся растирать. Подбросив в огонь еще три полена, он расстелил на полу перед очагом одеяла, положил на них девушку и стал тереть ей спину.
– Не вздумай у меня умереть! – рявкнул Рек, массируя ей ноги. – Посмей только! – Он вытер ей волосы полотенцем и завернул ее в одеяло. На полу было холодно, из-под двери тянуло морозом, и, пододвинув лежанку к очагу, он переложил туда девушку. Пульс девушки бился медленно, но ровно.
Он взглянул ей в лицо – оно было прекрасно. Не в общепринятом смысле – этому мешали слишком густые, сумрачные брови, квадратный подбородок и слишком полные губы. Но в лице ее были сила, мужество и решимость. И не только – во сне черты ее лица стали нежными, совсем детскими.
Рек тихонько поцеловал ее.
Потом застегнул свой полушубок, отодвинул стол и вышел в бурю. Гнедой фыркнул, заслышав его шаги. Под навесом лежала солома, и Рек, взяв пучок, вытер коню спину.
– Ночь будет холодная, парень, но тут ты не пропадешь. – Рек покрыл попоной широкую спину мерина, покормил его овсом и вернулся в хижину.
К девушке вернулись живые краски, теперь она мирно спала.
Пошарив по полкам, Рек отыскал старый чугунок. Достал из котомки полотняный, со стальной защелкой мешок со съестным, извлек оттуда вяленое мясо и стал варить похлебку. Согревшись, он скинул плащ и полушубок. Ветер снаружи бросался на стены, но внутри жарко пылал огонь, наполняя хижину мягким красноватым светом. Рек стянул сапоги и растер себе ноги. Хорошо, однако, быть живым.
 
А есть-то как хочется!
Он взял глиняную, обшитую кожей манерку и попробовал суп. Девушка пошевелилась, и он подумал, не разбудить ли ее, но решил, что не надо. Она так хороша, когда спит, – и сущая ведьма, когда бодрствует. Она повернулась на бок и застонала, высунув из-под одеяла длинную ногу. Рек вспомнил ее тело и усмехнулся. Ничего мужского в нем нет! Она просто крупная – но сложена превосходно. Он смотрел на ее ногу, и улыбка исчезала с его лица. Он представил, как лежит нагой рядом с ней…
– Ну нет, Рек, – сказал он вслух. – Ты это брось.
Он укрыл ее и вернулся к похлебке. «Готовься к худшему, – сказал он себе. – Проснувшись, она обвинит тебя в том, что ты воспользовался ее слабостью, и выцарапает тебе глаза».
Он завернулся в плащ и улегся перед огнем. На полу теперь стало теплее. Он подбросил дров в огонь, положил голову на руку и стал смотреть, как кружат, скачут и изгибаются огненные танцовщицы.
Скоро он уснул.
Разбудил его запах поджаренной ветчины. В хижине было тепло, а его левая рука опухла и затекла. Рек потянулся, застонал и сел. Девушки нигде не было. Потом открылась дверь, и она вошла, стряхивая снег с полушубка.
– Ходила посмотреть на лошадь. Есть будешь?
– Да. Который час?
– Солнце часа три как взошло. Снег почти перестал.
Он распрямил свое ноющее тело. Спина совсем онемела.
– Слишком долго я спал на мягких постелях в Дренане.
– И брюшко у тебя оттого же.
– Брюшко? У меня просто позвоночник так выгнут. И мышцы расслаблены. Ну ладно, пускай брюшко. Еще пару дней такой жизни – и оно сойдет.
– Не сомневаюсь. Однако нам повезло, что мы нашли это место.
– Да.
Она перевернула ветчину, и разговор умолк. Рек почувствовал неловкость и заговорил – одновременно с ней.
– Смешно, – сказала она.
– Вкусно пахнет, – сказал он.
– Вот что… я хотела сказать тебе спасибо. Ну, вот и сказала.
– Не за что. Почему бы нам не начать сызнова, как будто мы только что встретились? Меня зовут Рек. – Он протянул ей руку.
– Вирэ, – сказала она, сжав ему запястье на воинский манер.
– Очень приятно. И что же привело тебя в Гравенский лес, Вирэ?
– Не твое дело, – отрезала она.
– Я думал, мы начали сызнова.
– Ну, извини. Мне не так-то просто болтать с тобой по-приятельски – ты мне не слишком нравишься.
– Как можно так говорить? Мы и десяти слов друг с другом не сказали. Слишком рано судить, нравится тебе человек или нет.
– Я таких, как ты, знаю. – Она ловко разложила ветчину по двум тарелкам и подала одну Реку. – Заносчивые. Думаете, что боги, сотворив вас, сделали миру подарок. Порхаете себе, как вольные пташки.
– Ну и что в этом плохого? Совершенных людей не бывает. Да, я стараюсь получить от жизни радость – она ведь у меня одна.
– Вот из-за таких, как ты, страна и гибнет. Из-за таких вот беззаботных, живущих только нынешним днем. Из-за жадных и себялюбивых. А ведь когда-то мы были великим народом.
– Чушь. Мы были завоевателями и всем навязывали дренайские законы. Чума бы взяла такое величие!
– Ничего плохого в этом не было! Народы, завоеванные нами, процветали – так или нет? Мы строили школы, больницы, дороги. Мы поощряли торговлю и несли миру правосудие.
– Тогда тебе незачем так расстраиваться. Теперь правосудие миру будут нести надиры. Единственная причина дренайских побед – это то, что народы, которые мы завоевали, уже пережили свой расцвет. Они разжирели и обленились, сделались себялюбивыми, жадными и беззаботными. Все народы следуют этим путем.
– Так ты еще и философ? Твои взгляды мне кажутся такими же никчемными, как ты сам.
– По-твоему, я никчемный? Зато от тебя в твоем мужском наряде куда как много проку. Ты, подделка под воина! Если ты так жаждешь защитить дренайские ценности, почему бы тебе не отправиться в Дрос-Дельнох с другими дураками и не выйти со своей шпажонкой против надиров?