"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Я не хочу умирать. Не хочу здесь оставаться. Хочу жениться и стать отцом. Хочу видеть, как растут мои дети. — Мальчик плакал в открытую.
Мишанек сел рядом с ним и обнял, гладя по голове.
— Мне хочется того же самого, — еле слышно произнес он. Вскоре рыдания утихли, и мальчик выпрямился.
— Простите, генерал. И знайте: я не подведу вас.
— Я знаю. Я наблюдал за тобой: ты настоящий храбрец, один из лучших. А теперь съешь свою порцию и поспи немного. Мишанек вернулся к Щурпаку:
— Пошли домой. Хочу посидеть с Патаи в саду и посмотреть на звезды.
Друсс лежал тихо, закрыв глаза, и слушал разговоры своих друзей. Никогда еще у него не было так скверно на душе — даже после похищения Ровены. В тот страшный день гнев не позволил ему пасть духом, а после горевшее в нем желание найти ее давало ему силы, вело к цели и сковывало стальными цепями все прочие чувства. Даже в темнице он сумел побороть отчаяние — но теперь желудок у него свело, и чувства вырвались на волю.
Она любит другого. Эти слова, сами собой образовавшиеся в его голове, терзали сердце, словно битое стекло.
Он хотел возненавидеть Мишанека, но даже в этом ему было отказано. Ровена никогда не полюбила бы недостойного или дурного человека. Друсс сел, глядя на свои руки. Следуя за своей любовью, он переплыл океан, и эти руки убивали и убивали ради того, чтобы вернуть ее.
Он закрыл глаза. Как же теперь быть? Двинуться в первых рядах на штурм стены? Или занять место на этой стене, защищая город Ровены? Или просто уйти прочь?
Уйти прочь.
В палатку вошел Зибен.
— Ну как ты тут, старый конь?
— Она его любит, — хрипло, через силу выговорил Друсс.
Зибен с глубоким вздохом сел рядом с ним.
— Если у нее отняли память, она не совершила измены. Она тебя просто не помнит.
— Я понимаю и не держу на нее зла — как бы я мог? Ее Душа... я не могу этого объяснить, поэт. Она не знает, что такое ненависть, алчность или зависть. Она мягкая, но не слабая, заботливая, но не глупая. — Друсс выбранился и потряс головой. — Нет, не могу объяснить.
— У тебя прекрасно получается, — тихо сказал Зибен.
— Когда я с ней, мой огонь меня не жжет. Гнев утихает. — В детстве я не выносил, когда надо мной смеялись. Я был большой и неуклюжий, бил горшки, спотыкался о собственные ноги. Когда люди смеялись над этим, мне хотелось... ну, не знаю... раздавить их. Но однажды мы с Ровеной пошли в горы. Был дождь, я оступился и плюхнулся носом в лужу. Ровена залилась громким смехом, а я сел и стал смеяться вместе с ней. И до чего же это было хорошо, поэт, до чего же здорово.
— Она и теперь близко, Друсс, — за той стеной.
— Да, знаю. И что же? Влезть на эту стену, убить мужчину, которого она любит, а потом прийти к ней и сказать: «Вот он я — помнишь меня?» Победа будет не за мной, как ни кинь.
— Всему свой черед, дружище. Реша падет, это неизбежно. Судя по словам Оликвара, Мишанек будет драться до конца, пока не погибнет. Тебе не нужно его убивать — его судьба уже решена. И Ровене будет нужен кто-то рядом. Я не могу тебе советовать, Друсс, — я ни разу не любил по-настоящему и завидую тебе. Но давай подождем до завтра, ладно?
Друсс кивнул и испустил глубокий вздох.
— Подождем до завтра.
— Горбен хочет видеть тебя. Пойдем? Бодасен тоже там, и будет много вина и вкусной еды.
Друсс встал и взял Снагу. Лезвия блеснули при свете жаровни, горящей посреди шатра.
— Лучшим другом человека считают собаку, — сказал Зибен, отступив на шаг.
Друсс, не ответив ему, вышел в ночь.
Мишанек вышел из ванны. Ровена стояла, держа наготове халат. Улыбнувшись, она смахнула с плеча мужа два розовых лепестка. Мишанек сунул руки в рукава, затянул атласный пояс и обернулся к ней. Взял ее за руку, вышел с ней в сад. Ровена прильнула к нему, а он обнял ее и поцеловал в лоб. От него пахло розовым маслом, и она обвила его руками, зарывшись в мягкие складки халата. Потом запрокинула голову и заглянула в его карие глаза:
— Я люблю тебя.
Он взял ее за подбородок, приник к ней долгим поцелуем. Его губы пахли персиками, которые он ел, пока нежился в ванне. Но в поцелуе не было страсти, и Мишанек скоро отстранился.
 
— Что случилось? — спросила она.
Он пожал плечами, улыбаясь через силу.
— Ничего. — Зачем ты так? Не выношу, когда ты мне лжешь.
— Осаде скоро конец. — Он подвел ее к круглой скамейке под цветущим деревом.
— И когда же ты думаешь сдаться?
— Когда получу приказ.
— Но сражаться дальше нет смысла. Война окончена. Если ты поговоришь с Горбеном, он разрешит нам уйти. Ты покажешь мне свой дом в Наашане. Ты давно обещал свозить меня в свое поместье около Озер — говорил, что тамошние сады ослепят меня своей красотой.
— Да, это правда. — Он обхватил ее за талию и приподнял, коснувшись губами ее губ.
— Поставь меня. У тебя швы разойдутся, ты же слышал, что сказал лекарь.
— Слышал, — хмыкнул он. — Ничего, рана уже почти зажила. — Он поцеловал ее еще два раза, поставил на землю, и они двинулись дальше. — Нам надо поговорить, — сказал он и умолк, устремив взгляд на звезды.
— О чем?
— О тебе. О твоей жизни. Ровена, взглянув на него, увидела, как напряжено его освещенное луной лицо, как крепко стиснуты челюсти.
— Моя жизнь — это ты. Другой мне не надо.
— Мы не всегда получаем то, что нам надо.
— Не говори так!
— В свое время ты была хорошей пророчицей. Кабучек брал за твои услуги двести монет серебром. Ты никогда не ошибалась.
— Знаю, ты мне уже говорил. Но какая теперь от этого польза?
— Очень большая. Ты родилась в Дренае, и работорговцы увезли тебя оттуда. Но был один мужчина...
— Не хочу этого слушать. — Ровена оставила Мишанека и отошла к пруду.
Мишанек остался на месте, но его слова последовали за ней:
— Он был твоим мужем.
Ровена села у воды и провела по ней пальцами, пустив рябь по лунной глади.
— Человек с топором, — глухо произнесла она.
— Так ты его помнишь? — спросил Мишанек, садясь рядом с ней.
— Нет. Но я видела его однажды у дома Кабучека — и еще раз, во сне, когда он был в темнице.
— Он уже вышел из темницы, Патаи. Он здесь, во вражеском лагере. Это Друсс, первый боец Горбена.
— Зачем ты говоришь мне все это? — Она повернулась всматриваясь в его лицо при луне. В своем белом одеянии он казался призрачным, почти бестелесным.
— Ты думаешь, мне этого хочется? Лучше бы мне выйти на льва с голыми руками, чем вести этот разговор. Но я люблю тебя, Патаи. Люблю с первой нашей встречи. Я увидел вас с Пудри в коридоре дома Кабучека, и ты предсказала мне судьбу.
— Что же я тебе сказала?
— Что я женюсь на женщине, которую полюблю, — улыбнулся он. — Но теперь это уже не важно. Мне думается, ты скоро встретишься со своим... первым мужем.
— Я не хочу. — Ее сердце сильно забилось, и ее охватила слабость.
Мишанек обнял ее.
— О нем я мало что знаю, зато тебя знаю хорошо. Вы дренаи, и ваши обычаи отличаются от наших. Ты не знатного рода — значит, скорее всего вышла замуж по любви. Подумай: Друсс вот уже семь лет гоняется за тобой по свету. Должно быть, он крепко любит тебя.
— Я не хочу говорить об этом! — в панике воскликнула она и хотела встать, но Мишанек удержал ее.
— Я тоже, — хрипло проговорил он. — Я предпочел бы просто посидеть здесь с тобой, любуясь на звезды. Предпочел бы целовать тебя и любить. — Он поник головой, и она увидела слезы у него на глазах.
Паника прошла, страх холодом тронул душу. Она заглянула ему в лицо:
— Ты говоришь так, будто готовишься умереть.
— Когда-нибудь это должно случиться, — с улыбкой ответил он. — А теперь я должен идти. Надо обсудить с Даришаном и другими офицерами завтрашние действия. Должно быть, они уже здесь.
— Не уходи! — взмолилась она. — Побудь со мной еще немного... самую чуточку!