"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Близкий к панике, он выбежал на причал. Из боковой улицы выскочило еще несколько человек, все с оружием.
Зибен выругался.
«Дитя грома» отваливало от пристани. Зибен промчался по булыжнику, пролетел по воздуху и ухватился за свисающий конец. Ударившись о борт, он с трудом удержался. Нож вонзился в дерево рядом с его головой. Страх придал Зибену сил, и он полез вверх.
Над бортом показалось знакомое лицо — Друсс нагнулся, схватил поэта за шиворот и втащил на палубу.
— Я вижу, ты передумал.
Зибен с дрожащей улыбкой оглянулся на пристань — там собралось с дюжину вооруженных людей.
— Я решил, что морской воздух пойдет мне на пользу. К ним подошел капитан, бородач лет за пятьдесят.
— Что тут происходит? Я не могу принять на борт больше пятидесяти человек — это предел.
— Он не тяжелый, — благодушно ответил Друсс. Вперед сунулся наемник — высокий, плечистый, в помятом панцире, с двумя короткими мечами и четырьмя ножами на перевязи.
— Сперва ты заставил нас ждать, пес этакий, а теперь еще дружка за собой притащил. Кельва с такой швалью плыть не намерен.
— Никто тебя и не просит! — Друсс одной рукой сгреб воина за горло, другой за пах, поднял его в воздух и швырнул за борт. Тот тяжело плюхнулся в воду и всплыл, барахтаясь, — доспехи тянули его на дно.
— Ну вот, теперь нас снова пятьдесят, — с улыбкой сказал Друсс капитану.
— Не могу с этим спорить, — согласился тот и заорал матросам: — Разворачивай грот!
С пристани барахтающемуся воину бросили веревку.
— А ведь у него наверняка есть друзья на борту, — заметил поэт.
— Могут последовать за ним, если хотят, — никто не держит.
  
Глава 3
 
Каждое утро Эскодас совершал прогулку по палубе — вдоль левого борта на нос и обратно вдоль правого на корму, а там по шести ступенькам на мостик, где у выгнутого дубового руля стоял либо капитан, либо помощник.
Лучник боялся моря и с нескрываемым страхом взирал на волны, качающие судно, точно щепочку.
Он поднялся на мостик в первое же утро.
— Пассажирам сюда нельзя, — сурово заметил ему капитан, Милус Бар.
— Я только хотел спросить вас кое о чем, — учтиво ответил Эскодас.
Милус Бар накинул на руль веревочную петлю, закрепив его.
— О чем же это?
— О вашей лодке.
— Это не лодка. Это корабль.
— Ну да, корабль. Вы уж простите, я не владею морским языком.
— Прелесть что за судно. Триста пятьдесят футов мореного дерева. Пропускает не больше воды, чем человек, когда потеет, и выдержит любую бурю, которую богам будет угодно наслать на нас. Стройное и быстрое. Что еще ты хочешь знать?
— Вы говорите о нем, будто о женщине.
— Оно лучше всех известных мне женщин, — ухмыльнулся капитан. — Никогда еще не подводило меня.
— Но оно кажется таким маленьким по сравнению с океаном.
— Мы все ничтожны по сравнению с океаном. Но в это время года бурь почти не бывает. Самая большая опасность — это пираты, но на то вы и здесь. — Капитан сощурил серые глаза под густыми бровями. — Ты уж прости, парень, но ты как-то не к месту среди этих головорезов.
— Охотно извиняю вас, но им, пожалуй, было бы неприятно это услышать. Спасибо, что уделили мне время.
И стрелок спустился обратно на палубу. Его попутчики играли в кости либо болтали. У правого борта развлекались борьбой на руках. Эскодас прошел на нос.
Солнце светило ярко на голубом небе, дул попутный бриз. Высоко над кораблем кружили чайки, и на севере едва виднелось лентрийское побережье. На расстоянии оно казалось туманной сказочной страной, где обитают легенды.
На носу сидели двое: стройный молодой человек, с таким шумом прибывший на корабль, и его приятель. Первый был красив, белокурые волосы перехвачены серебряным обручем, дорогая одежда: бледно-голубая рубашка из тонкого шелка и темно-синие штаны, прошитые по бокам мягкой кожей. Второй — точно глыба. Он поднял Кельву, как перышко, и метнул в море, как копье.
Эскодас подошел. Гигант был моложе, чем казался на первый взгляд — его старила пробивающаяся темная бородка. Эскодас, встретившись с его голубым взором, холодным, твердым как кремень и неприветливым, улыбнулся:
 
— Доброе утро.
Гигант только буркнул что-то в ответ, но белокурый щеголь встал и протянул руку.
— Здорово. Меня зовут Зибен, а его Друсс.
— Как же. Он победил Грассина в поединке — сломал ему челюсть, кажется.
— В нескольких местах, — подтвердил Зибен.
— А я — Эскодас. — Лучник сел на бухту каната и прислонился к какому-то тюку, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. После краткого молчания те двое возобновили беседу. Эскодас не слишком прислушивался — они говорили о какой-то женщине и об убийцах.
Он думал о предстоящем путешествии. Он никогда не бывал в Вентрии — но, если верить книгам, это страна баснословных богатств, где водятся драконы, кентавры и разные дикие звери. В драконов Эскодас не слишком верил: он много странствовал по свету, и в каждой стране ходили рассказы о них, но он так ни одного и не встретил. В Чиадзе есть музей, где собран скелет дракона. Скелет, конечно, громадный, но крыльев у него нет, а шея не меньше восьми футов. Разве из такой глотки можно извергать огонь?
Но водятся там драконы или нет, Эскодас от души предвкушал встречу с Вентрией.
— А ты не из говорливых, верно? — сказал Зибен. Эскодас открыл глаза и улыбнулся.
— Когда мне будет что сказать, я скажу, — заверил он.
— Такого случая тебе не представится, — пробурчал Друсс. — Зибен говорит за десятерых.
— Как и подобает сказителю, — учтиво заметил Эскодас.
— Приятно, когда тебя узнают.
— Я слышал тебя в Кортсвейне. Ты исполнял «Песнь о Карнаке». Особенно мне понравилось место об осаде Дрос-Пурдола — хотя боги войны и таинственная принцесса, имеющая власть вызывать молнию, показались мне лишними.
— Поэтическая вольность, — с натянутой улыбкой пояснил Зибен.
— Там она ни к чему. Только умаляет мужество защитников — какие же они герои, если нуждаются в божественной помощи?
— Это не урок истории, — уже без тени улыбки заспорил Зибен. — Это поэма, песня. Появление богов должно показать, что судьба порой становится на сторону отважных.
— Гм-м. — Эскодас снова откинулся назад и закрыл глаза.
— Что это должно означать? Что ты не согласен со мной? Эскодас вздохнул:
— Я не хотел заводить этот спор, досточтимый поэт, но нахожу, что твой прием неуместен. Ты говоришь, что хотел этим прибавить силы своему рассказу, — на том и покончим. Я не желаю сердить тебя еще больше.
— Да не сержусь я, будь ты неладен!
— Он просто не любит, когда ему делают замечания, — вмешался Друсс.
— Не забавно ли слышать такое от человека, который швыряет попутчиков за борт при первом же неласковом слове? Так почему же мой прием неуместен?
— Я бывал во многих осадах, — сказал Эскодас. — Миг величайшего мужества настает в самом конце, когда кажется, что все пропало, — именно тогда слабые бегут или молят о пощаде. А у тебя как раз перед этим прибывают боги, чтобы помочь победить вагрийцев. Вот вся соль и пропадает — ведь ясно же, что победа обеспечена, раз боги явились.
— Но иначе я лишился бы лучших своих строк — особенно в конце, где воины спрашивают себя, увидят ли они богов снова.
— Да, я помню: «О, свет богов, волшебный зов, звон Элвенских колоколов». Так?
— Совершенно верно.
— Мне больше по душе другие, суровые и правдивые строки:
Но день пришел, и молодость увяла,
Огонь и меч уже не манят нас,
И то, что было встарь, уже забылось.
Да, в тайны зачарованных лесов
Лишь глупой юности прилично верить.
— Ты что, знаешь всю поэму наизусть? — с искренним изумлением воскликнул Зибен. Эскодас улыбнулся.