"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Что? Путешествие по морю?
— Ты отлично знаешь, о чем я. Ты нажил себе врага, одного из самых влиятельных лиц Машрапура. А его враги умирают, Зибен. От яда, от ножа, от узловатой веревки, накинутой на шею во время сна.
— Неужто весь город знает о моих похождениях?
— А как же иначе? В том доме тридцать слуг. Ты надеешься сохранить что-то в тайне, когда ее восторженные крики разносятся повсюду и утром, и днем, и глухой ночью?
— Или все сутки напролет, — улыбнулся Зибен.
— Не вижу в этом ничего смешного. Ты просто кобель и, конечно, погубишь ее, как и многих других. Но твоей смерти я не хочу — одни боги знают почему!
— Я подарил ей немного радости, только и всего. Ее сухой как деревяшка муж на это не способен. Но я подумаю над твоими словами.
— Думай быстрее. Мапек, вернувшись, мигом узнает... о радости, доставленной его жене. Я не удивлюсь, если он убьет и ее.
— Нет! — побледнел Зибен.
— Он гордый человек, поэт, — а ты совершил роковую ошибку.
— Если он тронет ее хоть пальцем, я убью его.
— Ах, как это благородно. Кобель обнажает клыки. Не надо было волочиться за ней. Ты даже и не влюблен, просто похоть обуяла.
— А разве влюбленность заключается не в этом?
— Разве что для тебя. Видно, ты никогда уже не поймешь этого, Зибен. Любить — значит давать, а не брать. Делиться душой. Но говорить это тебе — все равно что учить курицу арифметике.
— Ладно, не пытайся щадить мои чувства. Выкладывай все, что на уме!
— Бодасен набирает людей для вентрийской войны. Корабль отплывает через двенадцать дней. Спрячься до тех пор и не ищи больше встреч с Эвейордой, если тебе дорога ее жизнь.
Шадак направился к двери, и Зибен сказал ему вслед:
— Ты не слишком высокого мнения обо мне, верно?
— Более высокого, чем ты сам.
— Я слишком устал, чтобы разгадывать загадки.
— Ты никак не можешь забыть о Гульготире.
Зибен вздрогнул, как от удара, и вскочил на ноги.
— Это осталось в прошлом и ничего для меня не значит. Ты понял? Ничего!
— Как скажешь. Увидимся через двенадцать дней. Корабль называется «Дитя грома» и отплывает от десятого причала.
— Может, я приду, а может, и нет.
— Выбор есть всегда, приятель.
— Нет, нет и нет! — прогремел Борча. — Ты все так же выпячиваешь подбородок и суешь голову вперед. — Борча обтер полотенцем лицо и голову. — Пойми же, Друсс, если Грассину представится случай, он вышибет тебе глаз, а то и оба. Подберется ближе и ткнет рукой тебе в лицо — а большой палец у него как кинжал.
— Давай еще попробуем.
— Нет. Ты злишься, и это мешает тебе мыслить здраво. Сядь и остынь.
— Смеркается уже, — сказал Друсс.
— Пускай смеркается. До состязаний осталось четыре дня, Друсс. Четыре. За это время ты должен научиться владеть собой. Победа — вот главное. Пусть противник издевается над тобой, пусть заявляет, что твоя мать продавалась матросам. Это его оружие — а ты держи себя в руках, ибо гнев — самая большая слабость бойца.
— Я справлюсь, — буркнул Друсс.
— Всего несколько минут назад ты дрался как надо — хорошо держал равновесие и бил крепко. Потом я влепил тебе пару оплеух. Ты не успел прикрыться и впал в раздражение. Ты опять начал бить криво, выпятил подбородок и открыл лицо.
— Ты прав, — кивнул Друсс и сел. — Но мне не по душе эти игры, эти прыжки и увертки. Как будто дерешься понарошку.
— Да, мы деремся понарошку, дружище, но это готовит тебя к настоящему бою. — Борча хлопнул юношу по плечу. — Не отчаивайся: ты почти уже готов. Копание в земле пошло тебе на пользу. Как там дела на вырубке?
— Сегодня заканчиваем. Завтра туда придут каменщики.
— Как раз вовремя. Подрядчик, должно быть, доволен тобой — как и я.
— А ты почему доволен?
— Треть этого участка принадлежит мне, а цена на землю порядком возрастет, когда построят дома. Ну а ты? Доволен премией?
— Уж не тебе ли я ей обязан?
— Нет, Друсс, так всегда делается. Подрядчик получает пятьдесят рагов, если укладывается в срок, а помощнику обычно отдает десятую долю.
 
— Мне он дал десять рагов — золотом.
— Как видно, ты здорово ему угодил.
— Он просил меня остаться рыть котлованы под дома.
— Но ты отказался?
— Да. В Вентрию идет корабль. Я предложил на мое место Тогрина, и подрядчик согласился.
Борча помолчал. Он знал, как Друсс побил Тогрина в первый день и как взял его обратно, как учил его и доверял распоряжаться. А подрядчик рассказал Борче, как охотно подчиняются Друссу рабочие.
«Он прирожденный вожак, который вдохновляет людей своим примером. Для него нет слишком тяжелой или грязной работы. Он настоящая находка, Борча, и я хочу повысить его. На севере намечают новую вырубку, участок там трудный — я поставлю Друсса туда начальником». — «Он не согласится». — «Почему? Он мог бы разбогатеть».
Борча вернулся к настоящему:
— А вдруг ты ее не найдешь?
— Найду, Борча, хотя бы мне пришлось обыскать всю Вентрию и заглянуть в каждый дом.
— Ты лесной житель, Друсс, так скажи: если бы я пометил в лесу опавший лист, как бы ты стал искать его?
— Я тебя понял. Но моя задача не столь трудна. Я знаю, что купил ее Кабучек. Он человек богатый, видный — его я найду. — Друсс встал со скамейки и достал Снагу. — Это топор моего деда. Говорят, он был злодей. Но в дни его молодости готирский король Пазия привел с севера войско. Все Ударились в панику: разве могут, мол, дренаи выстоять против такой армии? Города опустели — люди бежали, грузя свои пожитки на тачки, повозки и спины лошадей. Но Бардан, мой дед, явился с двадцатью людьми во вражеский стан, нашел шатер короля и убил его. Утром готиры увидели голову своего короля на копье и отправились восвояси.
— Да, я слышал эту историю. И что же ты из нее выводишь?
— Нет ничего, что не удалось бы человеку, если у него есть воля, сила и мужество.
Борча встал, разминая могучие мускулы плеч и спины.
— Сейчас увидим, правда ли это. Посмотрим, есть ли у тебя воля, сила и мужество не выставлять подбородок.
Друсс с усмешкой прислонил топор к скамье и встал,
— Нравишься ты мне, Борча. Скажи, во имя Хаоса, как тебя угораздило служить такому, как Коллан?
— В нем было и хорошее, Друсс.
— Неужто?
— Да. Он хорошо платил. — И Борча ладонью хлопнул Друсса по щеке. Тот зарычал и ринулся на Борчу, но он отскочил влево и двинул Друсса в скулу. — Подбородок, дубина! Убери подбородок!
— Я надеялся на лучшее, — сказал Бодасен, оглядывая толпу, собравшуюся на Поле Торжеств.
— Пусть внешность вас не обманывает, — усмехнулся Борча. — Некоторые из них очень даже ничего — зависит от того, что вы ищете.
Бодасен недовольно взирал на грязных оборванцев. Здесь толпилось не меньше двухсот, а по дороге подходили новые.
— Боюсь, у нас разные взгляды на то, что хорошо и что плохо.
— Гляньте хотя бы на этого — вон, на заборе сидит. Это Эскодас-Лучник — попадает в ноготь большого пальца с пятидесяти шагов. С таким можно идти в горы, как говорят у меня на родине. А вон там — Кельва, бесстрашный и очень искусный рубака, природный убийца.
— Но имеют ли они хоть какое-то понятие о чести? Борча громко расхохотался:
— Вы, мой друг, наслушались героических преданий. Эти ребята дерутся за того, кто им платит.
— Я заперт в этом гнусном городе, — вздохнул Бодасен. — Враги осаждают моего императора со всех сторон, а я не могу присоединиться к нему. Мой корабль не отплывет без опытных бойцов — и я должен набрать их среди машрапурского отребья. Нет, я ожидал большего.
— Отбирайте с умом — и они еще удивят вас.
— Займемся сперва лучниками, — решил Бодасен. Понаблюдав около часа, как они стреляют по соломенным чучелам, он отобрал пятерых, в том числе и молодого Эскодаса. Каждому вручили по золотому рагу и велели явиться на «Дитя грома» к рассвету назначенного дня.