"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Я хочу большего, — холодно заявил Декадо. — Гораздо большего.
— Говори.
— Я изучал многие пути мистиков. Это входит... входило в мое прежнее призвание. Говорят, что в сражениях древности вожди несли в себе души своих армий — и когда они погибали, погибали и их воины.
— Это так, — сказал Падакс, с трудом скрывая свою радость.
— Итак, вот мое требование.
— Да будет так. Клянусь Духом!
— Не клянись, воин, — твои клятвы ничего не стоят. Докажи свои слова на деле!
— Это займет некоторое время. Я должен совершить обряд — и полагаюсь на то, что ты последуешь моему примеру.
Декадо кивнул и вернулся к своим.
— Ты не можешь поступить так, Декадо! — воскликнул Аквас. — Ты обрекаешь нас на смерть.
— Что, разонравилась игра? — гаркнул Декадо.
— Не в этом дело. Этот воин, твой враг, обладает властью, которой ты лишен. Он способен прочесть твои мысли и предвосхитить каждое твое движение. Как же ты думаешь победить его?
Декадо засмеялся.
— Я по-прежнему ваш вождь?
Аквас взглянул на бывшего настоятеля.
— Да, — кивнул старик. — Ты наш вождь.
— Тогда вот что: когда он закончит свой ритуал, вы вольете в меня жизненную силу Тридцати.
— Скажи мне, перед тем как я умру, — тихо сказал Аквас. — Зачем ты жертвуешь собой таким образом? Зачем обрекаешь на гибель своих друзей?
— Кто знает? — пожал плечами Декадо.
Черные Храмовники преклонили колени перед Падаксом, и он — все громче и громче — начал произносить имена низших демонов, призывая Дух Хаоса. Солнце уже взошло на востоке, но равнина почему-то осталась в тени.
— Готово, — прошептал Абаддон. — Он сдержал свое слово — души его воинов влились в него.
— Сделайте то же самое, — приказал Декадо. Тридцать, склонив головы, опустились на колени перед своим вождем. Декадо ничего не чувствовал, но знал, что они подчинились ему.
— Дек, это ты? — крикнул Ананаис.
Декадо сделал ему знак молчать и вышел навстречу Падаксу.
Черный меч просвистел в воздухе — серебряная сталь отразила его. Бой начался. Тенака с трепетом следил, как кружат воины, с лязгом сводя свои клинки.
Время шло, и отчаяние начинало сквозить в каждом движении Падакса. Страх проник в его сердце. Он предвосхищал каждый ход своего противника, но тот двигался с такой скоростью, что предвидение ничего не давало Падаксу. Храмовник попытался навести на врага панику, но Декадо только засмеялся: он не боялся смерти. Тогда Падакс понял, что обречен, и его глубоко уязвила мысль, что причиной его гибели станет простой смертный. Он бросился в последнюю отчаянную атаку, и ужас пронзил его: он увидел удар Декадо за миг до того, как обрушился меч.
Серебряная сталь отбила черный клинок и вошла Храмовнику в пах. Падакс упал, кровь ручьем хлынула на траву, и души его воинов погибли вместе с ним.
Солнце брызнуло, рассеяв мрак, и Тридцать поднялись с колен, дивясь тому, что остались живы.
Аквас вышел вперед.
— Как? Как удалось тебе победить?
— Никакой тайны тут нет, Аквас, — мягко ответил Декадо. — Он был всего лишь человек.
— Но и ты тоже человек!
— Нет. Я Декадо. Ледяной Убийца! И тот, кто идет за мной, делает это себе на погибель.
Декадо снял шлем и глубоко вдохнул в себя утренний воздух. Тенака потряс головой, словно желая стряхнуть облепившую его паутину страха.
— Дек! — позвал он.
Декадо улыбнулся, подошел к нему, и они по воинскому обычаю пожали друг другу запястья. Ананаис, Галанд и Парсаль обступили их.
— Клянусь всеми богами, Дек, ты выглядишь прекрасно. Просто великолепно! — тепло сказал Тенака.
— Ты тоже, генерал. Я рад, что мы поспели вовремя.
— Не скажешь ли ты мне, — спросил Ананаис, — отчего умерли все эти воины?
— Только если ты мне скажешь, почему носишь маску. Это же просто смешно, когда такой, как ты, бахвал прячет свои божественные черты!
Ананаис отвернулся, все застыли в неловком молчании.
— Неужели никто так и не представит меня нашему спасителю? — вмешалась Валтайя.
Тридцать, постояв немного в стороне, разбились по шестеро и пошли собирать хворост.
 
Аквас, Балан, Катан и Абаддон устроились под одиноким вязом. Катан развел огонь, и все четверо расселись вокруг, в молчании глядя на пляшущее пламя.
— Говори, Аквас, — мысленно передал Абаддон.
— Меня печалит, Абаддон, что наш вождь не принадлежит к нам. Я не впадаю в гордыню, но Орден очень древний, и главным для нас всегда было духовное. Мы идем на войну не затем, чтобы насладиться смертоубийством, но затем, чтобы умереть во имя Света. Декадо — самый настоящий убийца.
— Ты Сердце Тридцати, Аквас, — и тобою руководит чувство. Ты прекрасный человек — ты переживаешь... ты любишь. Но порой чувства ослепляют нас. Не спеши судить Декадо.
— Как он сумел убить Храмовника? — спросил Балан. — Это просто непостижимо.
— Ты Глаза Тридцати, Балан, — и все-таки этого не видишь. Но я не стану тебе объяснять. В свое время ты сам мне все скажешь. Я верю, что Декадо послал нам Исток, — и я принял его. Кто-нибудь из вас скажет мне, почему нас возглавляет он?
— Потому что из нас он самый меньший, — улыбнулся темноглазый Катан.
— Но не только.
— Это единственное, что ему предназначено, — сказал Аквас.
— Объясни, брат, — попросил Балан.
— Будучи просто рыцарем, он не смог бы ни общаться, ни странствовать с нами: он постоянно чувствовал бы себя униженным. Но мы идем на войну— это ему знакомо. Отсутствие дара уравновешивается для него званием вождя.
— Хорошо, Аквас. А теперь, пусть теперь Сердце скажет нам, где опасность.
Аквас закрыл глаза и сосредоточился. Несколько минут он хранил молчание.
— Храмовники еще заявят о себе. Они не смирятся со своим поражением и не оставят его неотомщенным.
— Что еще?
— Еще— Цеска отрядил тысячу человек для подавления Скодийского мятежа. Не пройдет и недели, как они будут здесь.
Шагах в тридцати от их костра сидели Декадо с Тенакой, Ананаисом, Басурманом и Мухой.
— Расскажи-ка, Дек, — сказал Ананаис, — как тебя угораздило сделаться вождем этих колдунов? Тут, должно быть, целая история.
— Почем ты знаешь — может, я сам колдун?
— Нет, серьезно, — прошептал Ананаис, покосившись на рыцарей в белых плащах. — Странные они какие-то — все время молчат.
— Ошибаешься. Они разговаривают — только мысленно.
— Вздор! — Ананаис сложил пальцы в знак Хранящего Рога и приложил ладонь к сердцу.
— Я правду говорю, — улыбнулся Декадо и подозвал к себе Катана. — Давай, Ани, спроси у него что-нибудь.
— Неловко как-то, — пробормотал Ананаис.
— Я спрошу, — вызвался Муха. — Скажи, друг мой, это правда, что вы умеете разговаривать... э-э-э... не разговаривая?
— Правда, — мягко ответил Катан.
— Не мог бы ты нам показать, как вы это делаете!
— Каким образом?
— Попроси вон того, высокого, — понизил голос Муха, — чтобы он снял шлем, а потом надел снова.
— Если тебе это доставит удовольствие — пожалуйста, — сказал Катан, и все взоры обратились на воина шагах в сорока от них. Он послушно снял шлем, улыбнулся и надел снова.
— С ума сойти! — воскликнул Муха. — Как тебе это удалось?
— Это трудно объяснить. Извини меня. — Катан, поклонившись Декадо, вернулся к своему костру.
— Говорил же я, — сказал Ананаис. — Странные они — не такие, как мы.
— В наших краях такие тоже встречаются, — вступил в разговор Басурман.
— И чем же они занимаются? — спросил Муха.
— Да ничем. Мы их жжем на кострах.
— Не слишком ли сурово?
— Возможно, — пожал плечами чернокожий. — Но делать нечего — так уж заведено.
Тенака оставил их и прошел к тому месту, где сидела Рения с Валтайей, Парсалем и Паризой. При виде его у Рении забилось сердце.
— Не хочешь ли пройтись со мной немного? — спросил он. Она кивнула, и они отошли от костров. Солнце сияло ярко, высвечивая серебряные нити в его волосах. Ей ужасно хотелось прикоснуться к нему, но чутье советовало не спешить.