"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Встань, — приказала Ульменета.
Антикас встал, и она, стоя на коленях, принялась зашивать его рану. Начав с середины, она сводила вместе лоскуты кожи. Антикас встретился глазами с Ногустой и сказал:
— Он хорошо умер.
— Я знаю.
— Вот и ладно. Я слишком устал, чтобы рассказывать подробно. — Ульменета затянула нитку, и Антикас поморщился: — Женщина, ты ведь не половик зашиваешь.
— Бьюсь об заклад, перед креакинами ты так не скулил.
Он ухмыльнулся и промолчал. Закончив свою работу, Ульменета провела рукой по ране и тихо запела. Антикас вопросительно посмотрел на Ногусту, но тот развязывал вязанку дров.
Антикас ощутил щекотку и жжение — это было не очень приятно, но совсем не больно. Через несколько минут Ульменета отняла руку, обрезала ножиком нитку и сняла швы. Рана почти зажила, и Антикас почувствовал себя освеженным, как будто проспал несколько часов.
— Искусная же ты лекарка, — признал он.
— Видел бы ты, как я половики зашиваю. — Встав, она пропела свою молитву над более мелкими ранами, размотала окровавленную повязку у него на лбу и велела: — Наклони голову. — Он повиновался, и она, заживив порез, сказала: — Ты счастливчик, Антикас. Если б удар пришелся двумя дюймами ниже, ты лишился бы глаза.
— Странно. Чем я дольше дерусь, тем больше мне везет.
Ульменета, отступив на шаг, с удовлетворением оглядела свою работу и села.
— Ты могла бы спасти Дагориана, если б осталась у моста, — сказал Антикас, но она покачала головой и отвернулась.
— Его раны были за пределами моей власти.
Кебра принес чистую рубаху из выбеленной шерсти. Антикас, поблагодарив, поднес ее к носу и улыбнулся.
— Пахнет розовым деревом. Какая изысканность! Я вижу, мы с тобой одного поля ягоды.
— Навряд ли.
Антикас надел рубашку и подвернул слишком длинные рукава.
— Ну, Ногуста, что дальше? — спросил он. — Что говорят тебе твои видения?
— Надо ехать к заброшенному городу — больше я ничего сказать не могу. Чем закончится наше путешествие, не знаю, но ответ на все вопросы мы получим в Леме.
Маленькая девочка, спавшая рядом с Зубром, вдруг заплакала и села. Девушка-подросток тоже проснулась и прижала ее к себе.
— Что с тобой, Суфия? — спросила она, гладя ребенка по голове.
— Мне демоны приснились. Они меня ели. — Тут девчушка увидела Антикаса, и глазенки у нее округлились.
— Здравствуй, — сказал он ей, но она с плачем зарылась в грудь Фарис. — С детьми я всегда ладил, — сухо промолвил Антикас.
Шум разбудил и Зубра. Он зевнул, рыгнул, тоже увидел Антикаса и стал оглядываться, ища Дагориана. Почесывая у себя в паху, он подошел к костру и спросил:
— Всех поубивал, что ли?
— Я убил одного. Потом из лесу вылезла большая зверюга и прикончила остальных.
— Так она жива еще, зверюга? — испугался Зубр.
— Нет. Свалилась в реку и потонула.
— Это уже лучше. Почти возмещает то, что ты выжил. А парень где? Дагориан?
— Умер.
Зубр, никак на это не отозвавшись, спросил Кебру:
— Супу, часом, не осталось?
— Нет. Остатки доел Антикас.
— А сухарей?
— Их надо приберечь до утра, чтобы детям было чем позавтракать.
Антикас снял свой пояс с мечами, положил рядом и сказал:
— Креакинов осталось четверо, и поверь мне, Ногуста — это на четыре больше, чем надо. Я дрался с одним. Он поступил по чести и снял доспехи перед боем, но в бою выказал нечеловеческую быстроту. Я не уверен, что смогу побить еще кого-то из них, а с двумя мне и подавно не сладить.
— Что же ты предлагаешь в таком случае? — спросил Ногуста.
— Да ничего. Хочу только сказать, что недооценивал их. Я думал о них как о людях, а среди людей нет более сильного бойца, чем я. Но они нелюди. Их проворство и сила не поддаются нашим меркам.
— И все-таки нам придется сразиться с ними, — сказал Ногуста. — Выбора у нас нет.
— Как скажешь. — Антикас улегся у огня и взглянул на Зубра. — Можно, к примеру, его выставить. Его запах быка способен свалить.
— Ох, не нравишься ты мне, хлюпик, — пробурчал Зубр. — Крепко не нравишься.
Утром остатки овсяных сухарей поделили между Суфией, Фарис и Коналином. Фарис предложила свои королеве, но та с улыбкой отказалась. Зубр, седлая лошадей, ворчал и жаловался на голод.
 
Поев, Суфия взобралась на колени к Ульменете.
— Ты после хорошо спала, малютка? — спросила женщина.
— Да. Мне больше ничего не снилось. Ой, как холодно! — Девочка прижалась к монахине. Все дрова давно сожгли, и в пещере стояла стужа.
— Сегодня мы спустимся в долину, а там гораздо теплее, — сказала Ульменета.
— И я все равно есть хочу.
— Мы все хотим.
— Он на демона похож, — прошептала Суфия, глядя на Антикаса. Он, услышав ее, усмехнулся, а она ответила ему сердитым взглядом, чувствуя себя в безопасности на коленях Ульменеты.
— Я не демон, — сказал Антикас. — Я родился от земли, как и ты.
— Как это — от земли?
— Он хочет сказать, что мы рождаемся от земли, а демоны от ветра, — объяснила Ульменета. — Мы прочные и можем трогать разные вещи. Демоны налетают на нас, как ветер, но не могут жить и дышать, как мы.
Фарис пришла и села рядом с ними.
— Если это правда, как могут креакины сражаться с нами? Они-то ведь тоже прочные?
— Это старая история, — сказал Антикас. — Мне рассказывал об этом отец. Вентрийское поверье гласит, что было некогда два Ветророжденных бога, великих и могущественных. Они летали над землей и, видя оленя, льва и ягненка, завидовали, что те могут ходить по земле. У этих богов было много подданных — Ветрожителей, которые тоже взирали на землю с завистью. И вот однажды двое богов, которые не любили друг друга…
— Почему не любили? — спросила Суфия.
— Это не важно. Так вот…
— А по-моему, важно, — сказала Фарис. — Почему они не любили друг друга?
Антикас подавил раздражение.
— Скажем так: один из богов был добрым, а другой — злым. Один повелевал силами хаоса и разрушения, другой любил свет и радовался росту всего живого. Они были как день и ночь.
— Теперь понятно, — сказала Фарис. — Рассказывай дальше.
— Спасибо за разрешение. Однажды эти боги решили использовать свою великую силу, чтобы позволить своему народу, иллогирам, обрести плоть. Иллогиры стали опускаться на землю в виде духов, и притягивать к себе материю, и одеваться плотью.
— А как они это делали? — полюбопытствовала Суфия.
— Я не знаю как! — рявкнул Антикас.
— Зато я знаю, — сказала Ульменета. — Вся материя состоит из крошечных молекул — таких маленьких, что человеческий глаз не может их видеть. Они действительно притягивали эти молекулы к себе и складывали из них тела, как из кирпичиков.
— Ну что, довольна теперь? — спросил Антикас Суфию. Та смотрела озадаченно. Аксиана, которая тоже слушала сказку, подошла к ним с ребенком на руках. Антикас, встав, поклонился ей, и она улыбнулась.
— Мне тоже знакома эта история. Она очень красивая. Одни Ветрожители слетали в лес и черпали силу у деревьев. Они сделались дриадами, хранителями леса, и души их слились воедино с любимыми деревьями. Другие опускались на горы и строили свои тела из камня. Эти стали горными троллями. Третьи селились рядом с живыми существами, и отнимали частицы материи у них, и становились оборотнями. Днем они выглядели как люди, а ночью превращались в волков. По всей земле иллогиры принимали самые разные формы и радовались вновь обретенной свободе.
— А в птиц они превращались? — спросила Суфия.
— Наверное, — сказала Аксиана.
— Значит, Зубр у нас демон. У него были раньше большие белые крылья, и он летал над горами.
— Должно быть, эти крылья и вправду были большими, — заметил Антикас.
Коналин присоединился к ним,
— Если они были так счастливы, зачем же им было воевать с людьми?
— Не все они были счастливы, — ответила Ульменета. — Некоторые из Ветрожителей садились туда, где было… нечисто. На поля сражении и кладбища, где пахло насилием и смертью. То, что они притягивали к себе там, было темным и страшным. Такие иллогиры становились вампирами, сосущими кровь у спящих, или креакинами, живущими ради войны и умерщвления.