"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Ногуста с Дагорианом стали рубить на деревьях ветки и втыкать их в землю вокруг королевы. Ветки покрыли одеялами, и получилось что-то вроде шатра без крыши. Аксиана то и дело кричала. Фарис сбегала к ручью и набрала в чашу воды.
Маленькая Суфия сидела у входа в загородку и смотрела на происходящее, широко раскрыв глазенки. Коналин взял ее на руки и унес.
— Они ей делают больно, — испуганно, со слезами сказала ему малышка.
— Да нет же, — ласково сказал он. — Это она рожает. Ребеночек сидел у нее в животе, а теперь хочет выйти.
— А как он попал туда, в живот?
— Он вырос из маленького семечка.
Из загородки донесся протяжный вопль, и Суфия расплакалась, повторяя:
— Почему, почему ей так больно?
— Ну-ну, все хорошо. — Кебра подошел к ним и погладил девчушку по голове.
— Она хочет знать, почему королеве больно.
— Ну, — начал Кебра, — у нее бедра узкие и вообще… — Под испытующим взором голубых глаз он смешался и позвал Ногусту: — Иди-ка сюда, девочка спросить о чем-то хочет.
— Вот и ответь ей, — сказал Ногуста и ушел к ручью.
— Ну спасибо тебе, — крикнул ему вслед Кебра и сказал Суфии: — Знаешь, я не могу объяснить. Рожать иногда бывает больно, но скоро королева поправится, и ты увидишь ее ребеночка. Хорошо ведь, правда?
Королева закричала снова, и Суфия залилась слезами.
Кебра сбежал и стал готовить завтрак. Ногуста и Дагориан, сидя у ручья, беседовали вполголоса.
— Зубр хоть знает, что делает? — спросил офицер.
— Знает. Ты не поверишь, но все лагерные девки требовали его, когда рожать собирались.
— Не могу понять почему.
— Может, потому, что он зачастую и отцом был. Но я думаю, что королева в надежных руках.
— В надежных… Много ли надежды у нас всех осталось?
Ногуста чувствовал в Дагориане страх, и это его беспокоило. Он видел, что офицер стал сам не свой с той ночи, когда на них напали волки.
— С тех пор, как ты спас королеву, ничего не изменилось, — заметил он.
— Я ее не спасал — это сделала Ульменета. И дети. Я позже пришел. И мы все уже распрощались бы с жизнью, если б вы не подоспели и не перебили солдат. Никакой особой пользы от меня не было. — Дагориан вздохнул. —Я не такой, как ты, Ногуста, не такой, как твои друзья. Вы настоящие мужчины, герои. А я… я просто неудавшийся священник.
— Ты неверно судишь о себе, — начал Ногуста, но Дагориан прервал его:
— Помнишь, ты предупредил меня, что Банелиона хотят убить? Я сказал тебе тогда, что пойду к нему, и пошел.
— Да. Он посоветовал тебе держаться от него подальше — и правильно посоветовал.
— Может, и так, но герой не послушался бы его. Понимаешь? А я только обрадовался, что меня избавили от ответственности. Я поблагодарил его и ушел. Ты бы ушел на моем месте?
— Ушел бы.
— Я тебе не верю.
— Я говорю тебе правду, Дагориан.
— Допустим — но разве ты испытал бы облегчение?
— Ты мучаешь себя понапрасну. Скажи, что грызет тебя на самом деле?
— Я боюсь. — Дагориан посмотрел Ногусте в глаза: — Что ты видел? Мне нужно знать.
— Ничего тебе знать не нужно, — заверил его Ногуста. — — Если я даже скажу тебе, проку не будет. Мой дар — как острый меч. Может спасти жизнь, а может и отнять. Мы с тобой живы, и у нас есть цель. Все, что мы можем — это постараться остаться живыми. А видел я что или не видел, дело десятое.
— Нет, неправда. Будущее не высечено из камня. Ты мог бы, например, увидеть, как я иду по краю обрыва, оступаюсь и падаю. Но если ты меня предупредишь, я не полезу на тот утес и останусь жив.
— Я уже говорил тебе: то, что я вижу, не зависит от моего выбора.
— Я хочу только знать, умру я или нет. На это ты можешь мне ответить?
— Все мы умрем в конце концов — такова жизнь. Мы рождаемся, живем и умираем. Важно лишь то, как мы живем, да и это со временем утрачивает важность. Когда-нибудь нас всех забудут. Ты ищешь уверенности? В этом можешь быть уверен целиком.
— Я боюсь оказаться трусом. Боюсь, что не выдержу и сбегу.
— Никуда ты не сбежишь. Честь и мужество, которыми ты наделен, не допустят этого. Я знаю, что тебе страшно, но это ничего — мне тоже страшно. Врагов у нас много, а друзей мало, но мы выполним свой долг до конца, потому что мы мужчины и родились от мужчин.
Королева закричала снова. Дагориан, содрогнувшись, встал и пошел прочь.
Прошло около часа, и в загородке настала тишина, Зубр вышел к костру и поел приготовленной Коброй овсянки.
— Ну что там? — спросил лучник.
— Она теперь отдыхает. — Скоро ли она родит?
Зубр пожал плечами.
— Воды сошли, а когда ребенок выйдет — кто знает. Через час, через два, а может, и позже.
— Вот так точность! Я думал, ты в этом разбираешься,
— Не так часто я этим занимаюсь, чтобы стать знатоком. Знаю только, что всякие роды состоят из трех стадий. Первая уже началась; плод движется.
— А вторая?
— Когда он войдет в родовой канал, схватки станут сильнее.
— Надо же! Впервые слышу, как ты правильно называешь это место, — улыбнулся Кебра.
— Мне сейчас не до шуточек. Бедра у девчонки узкие, а рожает она в первый раз. Порвет себе все на свете. А если что пойдет не так — и вовсе труба. Пробовал кто-нибудь разбудить монашку?
— Пойду посижу рядом с ней, — решил Кебра.
— Вот-вот, ступай. Надавай ей пощечин или водой облей — все что угодно.
— Как только она проснется, я ее к тебе пришлю.
Зубр вернулся в шалаш, а Кебра пошел к спящей. Свет, излучаемый ею, угас, и Кебра с удивлением отметил, как похорошела она, избавившись от липшего веса. И выглядела она намного моложе. Раньше Кебра думал, что ей за сорок — теперь он, несмотря на седину, дал бы ей лет на десять меньше. Он сжал ей руку и спросил:
—Вы слышите меня? — Но она даже не шевельнулась.
Время шло, солнце близилось к полудню. Ногуста, обычно такой сдержанный, беспокойно расхаживал по лагерю. Раз он подошел к загородке и окликнул Зубра. Тот ответил кратко, грубо и по существу. Ногуста отошел к ручью, и Кебра, так и не сумевший разбудить Ульменету, присоединился к нему.
— Мы теряем время, которое выиграли у моста, — сказал ему Ногуста. — Если задержка продлится, сюда нагрянет враг.
— Зубр не знает, когда она разрешится. Дело может затянуться еще на несколько часов.
— Ты бы хотел, чтобы Зубр принимал твоего первенца? — внезапно улыбнулся Ногуста.
— Что за жуткая мысль! — поежился Кебра.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Худшего кошмара Аксиана еще не переживала. С нее сняли платье и заставили сесть на корточки. Она упиралась босыми ногами в землю, как крестьянка, и боль терзала ее поясницу. После ужаса, испытанного в доме Калижкана, она была немного не в себе, и все последующее только усиливало ее страх. Муж ее погиб, девичьи годы, когда она была принцессой, отошли в прошлое. Она никогда прежде не знала ни голода, ни бедности. Летом ее обмахивали павлиньими опахалами, зимой она укрывалась от холода в жарко натопленном дворце.
Всего несколько дней назад она сидела в своих покоях среди мягких подушек, и вокруг сновали слуги. Пренебрежение мужа не мешало ей оставаться королевой и владычицей империи.
Теперь она, нагая, терзаемая страхом и болью, сидит на корточках посреди дикого леса и тужится, чтобы родить короля на голую землю.
Громадный Зубр поддерживал ее, не давая упасть. Она видела его безобразное лицо рядом со своим, и он то и дело колол ее своими усами. Левой рукой он растирал ей поясницу. В Юсе Ульменета показывала ей обитое атласом родильное кресло и рассказывала, как будут протекать роды. Тогда это представлялось ей чем-то вроде приключения. Новая боль пронзила ее, и она закричала.
— Не дыши так часто, — сказал Зубр.
Его грубый голос немного унял ее растущую панику. Схватки продолжались, боль нарастала и опадала. Фарис поднесла к ее губам чашу с водой, холодной и вкусной. Пот стекал Аксиане в глаза, и Фарис вытерла его платочком.