"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

По всей видимости, это было их больное место, потому что скинджекеры отвели взгляды.
Наконец Милос заговорил:
— Мы с ней были очень близки…
— Насколько близки? — тут же встрял Майки, обнаружив, что у Милоса, оказывается, есть отличная болезненная рана, в которой так приятно как следует поковыряться.
— Близки. — Развивать мысль дальше Милос не стал. — Мы вместе ездили, выполняли работу для других послесветов — в обмен на всякие перешедшие предметы.
— Работу? — озадаченно спросила Алли. — Какую работу?
— Такую, которую может выполнить только скинджекер, — пояснил Милос. — Мы говорили членам семьи послесвета, что их дорогой умерший пребывает в Междумире и с ним всё хорошо. Передавали родным информацию, которую тот забрал с собой в могилу. Словом, завершали то, что послесветы не успели завершить в земной жизни.
— Ага, ага, — закивал Хомяк. — Например, один парень жутко переживал, что не смог доделать модель самолёта. Ну вот, мы с Лосярой вселились в парочку соседских ребятишек и закончили работу.
— А помните того мальчишку в Филадельфии, который нанял нас, чтобы мы поколотили одну тушку — того самого пацана, из-за которого он умер? — Милос вздохнул. — Кое-какие задания были словно созданы для Лосяры с Хомяком. Они у них получались лучше, чем у остальных.
— Впечатляюще, — заметил Майки, невольно отдавая должное великолепной идее использовать дар скинджекера в качестве источника дохода.
— Ага, ага — мы такие! — подтвердил Хомяк. — И мы были такие бога-атые!..
Милос кивнул.
— По понятиям Междумира — да. У нас собралась неплохая коллекция перешедших предметов, да не каких-нибудь — даже золото и бриллианты были. Клиенты не жалели своих самых больших сокровищ в уплату за наши услуги. У нас даже «порше» был.
— Не может быть! — ахнула Алли.
— Правда, правда, — уверил Хомяк. — Но с ним была одна морока, потому что он ездил только по дорогам, которых больше нет.
— Джил обычно передавала людям сообщения — у неё очень хорошо получалось убеждать живых в их подлинности. — Милос устремил взгляд вдаль, словно пытался всмотреться в свои воспоминания. — И вдруг в один прекрасный день мы проснулись — а Джил нет, как нет ни машины, ни других наших самых драгоценных вещей. Она обокрала даже послесветов из облака, которое приютило нас. А облако было большое, и они очень сильно рассердились.
— Ага, ага, они думали, что это мы. Пришлось удирать с помощью скинджекинга. Нам повезло — там крутилось несколько тушек.
— Оторва Джил жабрала вшё шамое тшенное, — добавил Лосяра. — Вшё! Но мы её найдём. А когда найдём… — Он ударил кулаком о ладонь.
— Ой, как жаль, — сказала Алли Милосу с таким сочувствием, что Майки чуть не стошнило.
— Ну и поделом! — буркнул он. — Скряги! Нечего грести всё под себя.
Алли бросила на него неодобрительный взгляд.
— Уж кому-кому, а не тебе осуждать других за жадность.
Когда она обернулась к Милосу, в её глазах было столько участия, что этого Майки вынести уже не мог. Он вскочил и зашагал в темноту.
— Ты куда? — окликнула его Алли.
— Не знаю, — отозвался он. — Пойду, может, нагоню Оторву Джил.
Алли рванулась было за ним, но застряла в ограде из колючей проволоки, по неизвестной причине оказавшейся в Междумире. Острая стальная колючка оставила глубокую царапину на её руке, и одно мгновение, пока ранка ещё не затянулась, ощущение было странноватое. К тому времени, как царапина исчезла, Майки тоже пропал из виду.
— Пусть идёт, — сказал Милос, подходя к Алли. — У него явно есть свои… как это говорится? — «скелеты в шкафу».
— Угу, и тараканы на чердаке.
Милос недоумённо уставился на неё:
— Это выражение мне незнакомо.
— Неважно, забудь, — ответила она, не желая углубляться в тему.
Такие взбрыки у Майки в последнее время случались всё реже и реже, но окончательно он от них пока ещё не избавился. Чаще всего приступы дурного настроения случались с ним в компании других послесветов — общительность и умение поддержать беседу никогда не были его сильными сторонами. Что же касается «скелетов в шкафу», то это выражение подразумевает наличие каких-то секретов, о которых Алли не подозревала; но ведь ей были известны все его секреты. Или нет?
 
— Дуется как мышь на крупу, — добавила Алли. — А, ладно, отойдёт — вернётся.
Милос улыбнулся.
— «Тараканы на чердаке», «мышь на крупу»… Вот почему я люблю английский язык.
Алли повернулась чтобы пойти обратно к месту их привала у дороги, но тут Милос сказал кое-что, заставившее её остановиться.
— Знаешь… Я мог бы тебя кое-чему научить…
Она медленно обернулась к нему.
— Научить чему?
Милос подошёл ближе. Его походка была лёгкой, непринуждённой, руки в карманах.
— Если отправишься с нами «на тело», я смогу многому тебя научить. Скинджекинг не ограничивается банальным заползанием в чужую шкуру.
— Если ты о том маленьком бизнесе — о передаче сообщений живым, тогда спасибо не надо. Мне как-то не улыбается разносить телеграммы с того света.
— Я вовсе не об этом. — Голос Милоса зазвенел от еле сдерживаемого воодушевления. — Ты даже не представляешь, сколько можно получить удовольствия от скинджекинга!
Алли тут же вспомнила о том, как выскочила под дождь. Вот, наверно, о каком удовольствии говорит Милос. Но у неё это чувство всегда сменялось сожалением и виной за украденные у других мгновения.
— Тебе никогда не хотелось стать кем-то другим? — спросил Милос. — Скажем, богатой, красивой, могущественной… Никогда не думала, как было бы здорово пожить чужой жизнью — пусть хоть несколько минут?
— Конечно, думала…
— И до сих пор не пробовала? Почему?
— Потому что это нехорошо! Неправильно!
— Кто сказал? Майки?
— Нет! Я и без него разбираюсь, что такое хорошо и что такое плохо.
Милос пристально посмотрел на неё.
— Скинджекеры не похожи на других послесветов, Алли, и от этого никуда не денешься. Потому что мы наделены не только даром скинджекинга, но и необоримой тягой пользоваться им.
— Мы должны противостоять этой тяге! — уперлась Алли.
— Противостоять нашей природе? Тебе не кажется, что вот как раз это было бы неправильно?
Алли обнаружила, что Милос стоит немного слишком близко к ней, и сделала шаг назад. В том, что он говорил, приходилось признать, была истина, и это обеспокоило её. Ей так хотелось поговорить с другим скинджекером — он понял бы её, посочувствовал, посоветовал что-нибудь… Она думала, что они нашли бы друг у друга утешение, недаром же говорят, что «разделённое горе — полгоря». Алли и в голову не приходило, что она встретится со скинджекером, который будет наслаждаться процессом вселения в чужое тело, превратит его в подобие искусства. В образ жизни. А что если он прав? Что если сопротивляться могучему зову живой плоти — для неё, Алли, неестественно?
— Живое тело заслуживает того, чтобы его оценили по достоинству, — продолжал Милос. — Те, у кого оно есть, принимают это как должное. Но ведь мы не такие! Мы радуемся каждому вздоху, каждому биению сердца. Так что, беря взаймы тела живых, мы лишь выказываем их плоти уважение, которого она не получает от своих хозяев.
Все соображения, все укоры совести, которые не давали Алли как следует разгуляться, когда она отправлялась на скинджекинг, затрещали по швам. Если такова её натура, не должна ли она поступать согласно ей?
— Пожалуйста, — промолвил Милос, — позволь мне поучить тебя! Давай я покажу, что умею! Обещаю — тебе понравится.
Алли сначала помотала головой… потом покивала… потом снова помотала… Наконец ответила: «Я подумаю», — после чего повернулась и поспешила к месту их привала. Впервые за всё время она радовалась компании Лосяры и Хомяка.
* * *
Послесвету очень трудно спрятаться в ночи — сияние всегда выдаёт его с головой. Майки хотелось побыть одному, поразмыслить, может, посидеть на камне, полюбоваться луной — глядишь, все неприятные чувства улягутся… если они в состоянии когда-нибудь улечься. Вот только незадача: единственный в округе подходящий камень принадлежал живому миру, так что Майки приходилось всё время вытаскивать себя из него, что его безмерно раздражало.