Дьюи. Библиотечный кот, который потряс весь мир

О моих болях никто не знал: ни мои родители, ни подруги, ни коллеги. Проникнув внутрь тела, доктор выскреб его до последней унции плоти. Ощущение этой внутренней пустоты вместе с печалью никогда не покидало меня, ни на минуту, но порой приступ боли внезапно охватывал меня с такой силой, что я могла упасть на пол. Большую часть года мне приходилось то покидать библиотеку, то снова возвращаться в нее. Нередко я справлялась с болью, сидя за своим письменным столом и понимая, что мне не стоит быть здесь. С Кей во главе библиотека могла существовать и без меня, но я сомневалась, проживу ли без нее. Привычный порядок дел. Общение. Чувство законченного дела. И главное — Дьюи.
Когда бы в прошлом я ни нуждалась в нем, Дьюи всегда оказывался рядом. Он сидел на моем компьютере, когда я думала, что жизненные трудности покончат со мной, и усаживался рядом со мной на диване в ожидании Джоди, чтобы провести время с нами. Теперь вместо того, чтобы сидеть рядом со мной, он, цепляясь лапами, перебирался ко мне на колени. Он перестал прогуливаться рядом и стал настойчиво взбираться ко мне на руки. Это могло показаться мелочью, но только не для меня, потому что, понимаете, мне некого было гладить. Между мной и остальным миром была определенная дистанция, и не было никого, кто мог бы обнять меня и сказать, что все наладится. И дело было не просто в операции. Два года, пока я мучительно принимала решение, скорбела о своих потерях и переносила физическую боль, Дьюи каждый день прикасался ко мне. Он сидел у меня на коленях. Он лежал, свернувшись, у меня на руках. И когда все наконец кончилось, когда я вернулась к тому, что можно назвать нормальным существованием, он вернулся к своей привычке сидеть рядом со мной. Никто не мог понять, через что мне пришлось пройти за эти два года. Никто, кроме Дьюи. Кажется, он понимал, что любовь вечна, но, когда в самом деле нужно, она может подниматься до самого высокого уровня.
Каждое утро, начиная со своей первой недели в библиотеке, Дьюи ждал меня у входа. Он глядел, как я подходила, и, когда я открывала дверь, поворачивался и бежал к своей мисочке с кормом. Затем в один из самых худших дней этих ужасных двух лет утром, встречая меня, он заколебался. Да, именно так. Остановившись, я посмотрела на него. Он тоже остановился и уставился на меня и снова стал топтаться на месте.
Так же прошло и следующее утро. И еще следующее. И еще одно, пока, наконец, я не поняла, что таков наш новый порядок вещей. Весь остаток своей жизни, как только Дьюи видел мою машину, заруливающую на стоянку, он начинал скрести дверь правой лапой и продолжал делать это, пока я переходила улицу и приближалась к дверям. Он не мяукал и не расхаживал с места на место. Он сидел очень спокойно и кивал мне, словно приветствуя и в то же время напоминая о своем существовании. Словно я могла забыть. Каждое утро Дьюи встречал меня, и рядом с ним я чувствовала себя все лучше, — это касалось и работы, и жизни, да и самой себя. Если Дьюи крутился вокруг, все было хорошо.
— Доброе утро, Дьюи, — говорила я.
Сердце у меня пело, и библиотека начинала кипеть жизнью, даже в самые темные и холодные утра. Глядя на него, я улыбалась. Он терся о мои щиколотки. Мой приятель. Мой мальчик. Затем я брала его на руки и несла к его подносику. Как я могла отказать ему в этом?
Глава 20
Новые друзья Дьюи
Днем 7 июня 1999 года у меня раздался телефонный звонок от поклонников Дьюи.
— Вики, включи, пожалуйста, радио. Ты не поверишь своим ушам…
Я включила и услышала:
«А теперь вы узнаете… окончание этой истории».
Любой слушатель знает эти слова. «Окончание истории» Пола Харви было одной из самых популярных программ в истории радио. Каждая передача, излагавшая историю из жизни хорошо известного лица, не рассказывала, кто он такой. Загвоздка была в том, что вы не знали, о ком говорит Пол Харви, пока он не произносил свои знаменитые слова.
«И этот малыш, — мог сказать он, — который так хотел оборвать вишневое дерево, вырос и стал не кем иным, как Джорджем Вашингтоном, отцом нашей страны. И вот теперь вы знаете окончание этой истории».
 
А теперь Пол Харви рассказывал историю о коте, который воодушевил весь город и обрел всемирную известность… и все началось в библиотечном ящике для сдачи книг холодным январским утром в маленьком городке Айовы. И теперь вы знаете…
Кого волнует, что никто, кроме сотрудников Пола Харви, не может проверить эти факты? Кого волнует, что они не знают и десяти процентов дальнейшей истории, ту часть, которая и сделала Дьюи таким? Я сидела до конца передачи и думала: «Так оно и есть. Дьюи в самом деле сделал это». И затем, потому что уже привыкла к неожиданностям со стороны Дьюи, я попыталась представить, что может случиться дальше.
Все эти годы я привыкла заходить в газету и на радио, где рассказывала новости о Дьюи. После Пола Харви я решила отказаться от этого. У Дьюи и так хватало поклонников. Посетители каждый день расспрашивали меня, что нового у Дьюи. Дети, расплываясь в улыбках, забегали в библиотеку в поисках своего друга. Но казалось, что новости о Дьюи больше не производили впечатления на остальной город. Фактически я начала беспокоиться, что они могут оттолкнуть кое-кого. Я подозревала, что Дьюи становится слишком много, он слишком на виду.
Но только в Спенсере. Остальному миру его явно не хватало. В дополнение к тому, что была избрана в несколько советов штата, я была одним из шести инструкторов обучения в библиотечной системе Айовы. Я вела курсы через коммуникационную сеть Айовы, систему проведения телеконференций, которая связывала библиотеки, военные городки, больницы и школы по всему штату. И каждый раз, когда я садилась в нашей радиорубке, чтобы начать или продолжить очередной курс, первым вопросом было:
— А где Дьюи?
— Да, — тоненьким голоском спрашивала другая библиотекарша, — а мы можем увидеть его?
К счастью, Дьюи присутствовал на всех этих радиовстречах. Он предпочитал общаться с людьми во плоти и крови, но телеконференции тоже были приемлемы. Я ставила Дьюи на стол и нажимала кнопку, так что он появлялся на экранах по всему штату. Наверное, вы могли бы услышать восхищенный вздох и в Небраске.
— Он такой милый.
— Как вы думаете, в моей библиотеке стоит завести кота?
— Только если это правильный кот, — всегда отвечала я. — Вы не можете просто взять и завести кота. Он должен быть особым.
— Особым?
— Спокойным, терпеливым, умным, с чувством достоинства и, кроме всего прочего, дружелюбным. Библиотечный кот должен любить людей. Кроме того, не помешает яркая внешность и какая-нибудь связанная с ним незабываемая история. — Я не хотела упоминать, что сердце библиотечного кота должно быть заполнено любовью. — О’кей, — наконец говорила я им. — Хватит развлекаться. Вернемся к цензурированию и расширению собраний.
— Ну, еще минутку. Пожалуйста. Я хочу, чтобы мои сотрудники увидели Дьюи.
Я посмотрела на своего большого рыжего друга, который растянулся на своем любимом месте на столе.
— Тебе это нравится, не так ли?
Он с невинным видом посмотрел на меня.
«Кому, мне? Я просто делаю свою работу».
Дьюи любили не только библиотекари. Как-то утром я работала у себя в кабинете, когда Кей позвала меня к абонементному столу. Тут стояла семья из четырех человек: молодые родители и их дети.
— Эта симпатичная семья, — с плохо скрываемым изумлением сказала Кей, — из Род-Айленда. Они приехали повидаться с Дьюи.
Отец протянул руку:
— Мы были в Миннеаполисе, так что решили взять машину и приехать. Дети просто любят Дьюи.
Он что, сумасшедший? Миннеаполис в четырех с половиной часах езды.
— Потрясающе, — сказала я, пожимая им руки. — Как вы узнали о Дьюи?
— Мы прочитали о нем в журнале «Кэтс». Мы любим кошек.
Это было ясно.
— О’кей, — сказала я, потому что ничего больше не пришло мне в голову. — Давайте повидаемся с ним.
Слава богу, Дьюи был любезен, как всегда. Он поиграл с детьми. Согласился позировать для фотографии. Я показала малышке, как носить Дьюи, и та обошла всю библиотеку, держа его на левом плече (всегда только на левом). Я не знаю, стоило ли ради этого провести в машине девять часов, но семья покинула нас, переполненная счастьем.