Дары Матери (СИ)

— А сами почему не закончили? И свиток, и статуэтка у вас. Я, например, не стал бы ждать двадцать лет и занялся бы поисками ответов сам, — чистосердечно признался француз.
Жорж ухватил новое временное замешательство Ахмеда, но тот вновь быстро взял себя в руки и спокойно ответил, пытаясь скрыть раздражение:
— Признаться, мысли такие возникали. Но я решил, что если его работу завершишь ты, это будет лучшее, что я могу сделать в благодарность за все, что твой дядя сделал для меня когда-то. Я знаю, он очень желал бы этого!
Желал бы…
В голове снова всплыли обрывки из забытого прошлого: «…Тебя ждут великие открытия! Обещай, что не сдашься!.. Обещаю!».
Жорж не мог понять, что его тревожит больше всего: какая-то настораживающая недоговорённость со стороны араба, которую он прямо чуял всем своим нутром, или осознание того, что настало время выполнить обещание, которое даже не помнит. Может, он вообще что-то другое обещал!
Молодой человек все же осторожно открыл короб с торца, аккуратно вытряхнул оттуда свиток и развернул его. На первый взгляд это был папирус, который принято называть Книгой Мёртвых. Но текст был написан не иероглифическим письмом, а иератическим. Жорж начал перебирать и нашёптывать себе под нос разные варианты расшифровки текста, пока, наконец, слова не начали складываться в предложения. И он начал читать:
Я та, кого избрал Он, Я та, кто погубил Его,
Я та, кто вызвал гнев породившего нас.
Он был дан мне создавшим жизнь,
Но наказан и сокрыт впредь от взора.
Око Атор узрело Владык рождение
И не могла Мут отныне защитить.
Я скорблю, ибо не имею власти быть рядом, лишь видеть.
В заточенье скитаясь, ожидаю начала возврата к Нему,
Ибо знаю, закован Он и ждёт меня.
Я вижу, как Он плывет ночью по ней и входит туда.
Они ждут меня там, зовут к себе.
Их нет, и я стремлюсь к ним.
И нарекаю, побеждая Исефет, воссоздай Истину,
Предстань на Суд пред Хентименти.
Речь искренняя лишь очистит сердце и с той поры возымеет силу.
Небти защитят, став незримой защитой на пути к Сидящей на Троне.
Тогда буду свободна я и войду туда как равная.
Пусть порождения Апопа не заставят отступить и идти назад.
Предстань пред ними и произнеси речь свою,
Не сбившись и ничего не упустив, ибо речь должна быть покорна.
Пусть к тайным глубинам тянет сердце,
Ибо жду там, на возвышенном месте.
Да возликует сердце мое навеки при встрече!
— Бред какой-то! — негодовал Жорж, закончив читать.
Ахмед не мог скрыть восторг, с которым смотрел на Жоржа, а тот в свою очередь раздраженно хмурился.
— Терпение — лучший друг археолога и лингвиста! — поучительно проговорил Ахмед. — Если бы разгадать свиток было просто, писец сделал бы это до нас и не хоронил бы его с собой. И твой дядя не потратил бы на расшифровку последние годы своей жизни.
— А может он действительно разгадал. — Жорж встал с дивана и нервно зашагал по комнате. — Вон, статуэтка же у вас! — Он ещё никогда не чувствовал себя таким безнадежно тупым. — Хотя, и это совершенно ничего не значит. Может, статуэтка это просто подарок, который так и не решился вручить ваш покойный своей возлюбленной, с которой их разлучили, ну, или покойная, судя по письму. И письмо тоже так и осталось неотправленным. С чего вы вообще взяли, что этот свиток скрывает что-то особенное?
Араб неодобрительно покачал головой.
— Знаешь, твой дядя был бы расстроен, если бы слышал тебя сейчас, — печально проговорил он. — Ты говоришь как те многие из наших коллег, которые завидовали Филиппу и высмеивали любую попутку доказать полезность его открытия.
Жорж растерялся и замер посреди комнаты.
— Покойный однозначно был мужчиной. Думаю, тебе объяснять не нужно, как с помощью экспертизы это устанавливается, — продолжал Ахмед. — Так же, он помечал прямо в свитке результаты своих поисков. И там стоит только одна пометка. — Ахмед растянул папирус на столике и указал на какие-то мелкие линии.
 
Жорж наклонился к свитку. Действительно, прямо под строчкой «Побеждая Исефет, воссоздай Истину» молодой человек разглядел мелкие крючковатые и округлые линии черного цвета.
— Похоже на энхориальное письмо, — пробормотал Жорж. — Если не ошибаюсь, здесь что-то про Поля Иару. Не пойму! Черт! — выругался он, но тут же осекся и виновато бросил: — Простите, я немного нервничаю.
— Может, это тебе поможет? — Ахмед протянул Жоржу блокнот с коричневой кожаной обложкой, перетянутый посередине ремешком. Было видно, что блокнот изрядно потрепан не только временем, но и частым использованием.
— Что это? — Жорж взял блокнот и с любопытством посмотрел на Ахмеда. — Неужели?… — Смутная догадка озарила лицо молодого археолога.
Араб кивнул:
— Филиппа никогда не расставался со своим блокнотом, а вот тогда, перед отъездом, оставил у меня вместе со всем этим. — Ахмед указал на артефакты, которые лежали перед ними на столе. Для Жоржа и блокнот был чем-то особенным, как еще один артефакт. — Он там делал все важные пометки. Уверен, ты найдешь много полезного, что поможет тебе разобраться. Теперь это все твое, если хочешь.
— Очень здорово, конечно, — озадачено почесал затылок молодой человек, — но мне нужно время, чтобы подумать.
— Жорж, — мягко проговорил араб, — я вижу в тебе те качества, которые всегда восхищали в твоем дяде — невероятный ум и упорство, — ободряюще проговорил он. — Вы с ним очень похожи! У тебя полно времени, чтобы подумать. Тебя никто не торопит. Можешь полностью рассчитывать на меня.
  
Глава 4
 
Париж.
Жорж вернулся домой через день какой-то возбужденный. Елена вздохнула с облегчением, но не стала лезть с расспросами. Она знала, что сын не любит рассказывать о своих поездках. Но вечером за ужином она все же спросила:
— Как съездил?
— Нормально, — коротко ответил Жорж.
— Я же вижу, что ты чем-то озабочен.
Он ничего не ответил и молча ел.
— Расскажи мне, — попросила мама.
Молодой человек бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не ответил.
Елена ждала.
— Ты вообще когда-нибудь интересовалась делами Филиппа? — вдруг с претензией спросил он.
— Конечно, — спокойно ответила мама. — Он часто нам с тобой рассказывал о своих приключениях и находках.
— О свитке тоже? — испытующе посмотрел на нее Жорж.
Елена помотала головой.
— Нет, о свитке не рассказывал.
— Так и знал, — разочарованно пробормотал он.
— Жорж, в чем ты меня обвиняешь? — нахмурилась Елена. — Если я чего-то не знаю, это не значит, что мне все равно! Я очень благодарна Филиппу, он очень многое сделал для нас. Он стал тебе настоящим отцом. Думаю, даже лучше. Но так же, как и ты, был постоянно в разъездах. Поэтому от него ушла жена, поэтому у него так и не было детей, поэтому я мало что знаю о нём. Его либо не было, либо он всё своё свободное время проводил с тобой. Постоянно чему-то учил, что-то рассказывал. Он был очень заинтересован в твоем развитии и благодаря ему ты вырос таким… — Она немного помолчала и сдержанно закончила, — уж через чур умным! Но я тоже старалась! Я поддерживала тебя во всём и старалась быть хорошей матерью! А что взамен? — Она укоризненно покачала головой и обиженно замолчала. Филипп, когда узнал, что брат сбежал со своей любовницей от беременной жены, очень осуждал его и решил поступить благородно, взять все заботы о ней с Жоржем на себя. С Жаном Елена жила в съемной небольшой квартире на окраине города. Филипп хотел лучшего для единственного родного человека, который остался у него, и поэтому предложил Елене переехать к нему в центр Парижа. И она, конечно же, согласилась. Перспектива одной растить ребенка её не вдохновляла, а Филипп был очень добр к ней и заботлив.