Сталь от крови пьяна (СИ)

— Невесту ещё не нашёл? — вдруг подмигнул лорд Коллинз.
Сзади раздался громкий смешок Хельмута.
— Да как-то… нет, — пожал плечами Генрих, немного опешив от такого вопроса.
Он ещё ни разу не думал об этом: даже когда попытался жениться его лучший друг, даже когда заключил помолвку двоюродный брат… Всё это происходило где-то рядом, иногда при его посредничестве, но всё же не с самим Генрихом, и он ни разу не пытался даже представить себя на месте Хельмута или Вильхельма. Странно, пожалуй: в этом мире всем приходится жениться рано или поздно… Но у Генриха было два младших брата, и они вполне могут стать его наследниками, а потому заводить собственных детей он не считал нужным.
— Ну ничего, ещё успеешь. — Лорд Джеймс похлопал его по плечу. — Торопиться с этим делом не надо.
— И правда, — отозвался Генрих сдавленным голосом. Ему показалось, что лорд Джеймс на что-то намекал, но он никак не мог понять, на что именно. Уж не на свою ли дочь? Она ведь ещё совсем ребёнок… Да, в пятнадцать лет большинство девушек уже созревает, но всё же придётся ждать её совершеннолетия, а когда ей исполнится восемнадцать, ему будет за тридцать… Вряд ли она сама захочет выходить за него. А Кристина не была похожа на ту, что станет покорно следовать родительской воле и не проявит ни капли своенравия.
Генрих снова посмотрел на неё, будто невольно. Девочка внимательно глядела на отца, и теперь в её взгляде было ещё больше тревоги, чем минутой ранее. Видимо, она наконец-то чётко осознала, куда направляется лорд Джеймс и на какой долгий срок её оставляет. Конечно, всем хотелось верить, что война закончится быстро, но вряд ли им удастся разобраться с фарелльцами раньше, чем до наступления осени.
— Мне нужно попрощаться с дочерью, — подал голос лорд Джеймс. Он перестал улыбаться, и в его взгляде тоже вдруг заплескалась глубокая печаль, которую было невозможно скрыть.
Пока лорд Коллинз говорил с Кристиной, Генрих снова забрался в седло и тоскливо вздохнул. Конечно, он тоже успел соскучиться по родным землям и по семье — восемнадцатилетнему Вольфгангу и маленькому Рихарду, которому ещё не исполнилось семи. Но деваться было некуда: пусть фарелльцы завоевали пока лишь небольшой клочок северной части Нолда, они могли легко добраться и до его родного Бьёльна, взять всё королевство без труда, если не оказать им сопротивления сразу, в самом начале. Пожалуй, не все в Бьёльне и Шингстене это понимали, считая, что нолдийцев можно оставить наедине с их бедой. Но Генрих понимал. Оттого и собрал большое войско и лично возглавил его, хотя у него пока не было особого опыта в ведении войн.
Впрочем, лорд Джеймс многому его научил. Не только сражаться на мечах и стрелять из лука, но и вести переговоры, придумывать стратегические ходы, планы атак и штурмов, уметь снабжать армию продовольствием и подкреплением… И Генрих был бесконечно благодарен ему за это, а теперь он надеялся, что сможет применить полученные знания в полной мере. И что лорд Джеймс останется им доволен.
Однако начиналось всё не так гладко.
Помнится, мама (она тогда ещё, конечно, была жива) привезла его, двенадцатилетнего мальчугана, в Эори во время назревающего противостояния между Бьёльном и Нолдом — далеко не первого и, казалось, не последнего. Речь шла о пограничных северных бьёльнских территориях, что принадлежали барону Краусе. Его земли граничили с землями нолдийского герцога Смита, чей род постоянно на них претендовал, но бьёльнцы себя в обиду не давали.
И леди Виктории Штейнберг это надоело.
Отец, кажется, вообще не хотел разбираться с этими сложностями, отмахивался, мол, так было всегда, это же граница, чего ты хочешь? Там постоянно кто-то воюет, не стоит на это обращать внимания. А мама обратила. Мама всегда была решительнее и сильнее, чем отец. И ей не хотелось вести бессмысленных войн, пусть и не столь больших и кровавых.
— Нолдийцы должны быть нам друзьями, а не врагами, — говорила она, когда они с Генрихом и вооружённым отрядом из пятидесяти человек преодолевали путь от Айсбурга до Эори, на который у них ушло не меньше месяца. Как выяснилось позже, оно того стоило. — Это по меньшей мере выгодно. Уж лучше торговать с ними, чем с этими жмотами из Шингстена. — Иногда леди Виктория позволяла себе ругаться, но случалось это не столь часто — лишь когда она была очень зла. — К тому же они сильны и хорошо дисциплинированны. Если настанет война, лучше союзника, чем Нолд, ты не найдёшь. — И она погладила Генриха по волосам.
 
Из окна кареты виднелся лес: леди Виктория решила сократить путь и не поворачивать на границе на запад, к тракту, а проехать узкими лесными тропками. Дорога была не столь ровной, отчего карета то и дело подпрыгивала на ухабах, один раз они застряли в луже (шёл дождливый лакритис*, и погода стояла ужасная), но ни разу не напоролись на разбойников — и на том спасибо. Позже лорд Джеймс смеялся и уверял, что разбойников в нолдийских лесах не бывает: их быстро ловят, а их отрубленные головы выставляют всем напоказ, чтоб другим было неповадно.
Генрих помнил, как они с мамой стояли в главном зале Эори. Этот зал был светлее и шире, чем главный зал Бьёльна. Хотя теперь Генрих понимал, что подобные ощущения у него возникли оттого, что он был маленьким. Всё вокруг казалось ему больше, чем на самом деле: и замок, и Нижний город, и большой зал, и помост с тронами, на которых сидели лорд Джеймс и его жена, леди Лилиан. Это была высокая молодая женщина с добрыми серыми глазами и каштановыми волосами с рыжеватым отливом. Она была беременна уже семь лун, и её живот под тканью алого платья тоже казался огромным. Джеймс же, и сейчас сохранивший стать и мужскую резкую красоту, тогда не имел ни морщин в уголках глаз, ни усталости во взгляде; он буквально излучал жизнелюбие и силу, ведь ему было всего двадцать пять лет.
Возле лорда Коллинза сидел его брат, Джойс, тогда ещё не покинувший Нолд, чтобы стать наёмником. В те времена лорд Джеймс часто прислушивался к советам брата и позволял ему присутствовать на важных встречах и собраниях.
Маме явно не нравилось, что она стоит, а они сидят, да ещё и взирают на них сверху вниз.
Но леди Лилиан смотрела на Викторию с улыбкой и то и дело кидала ласковые взгляды на Генриха. А ему очень хотелось тогда взять маму за руку, хотя он то и дело одёргивал себя, сам себе напоминал, что уже не маленький. Но он волновался и даже, можно сказать, боялся, потому что лорд Джеймс, в отличие от своей жены, смотрел сурово и непроницаемо. И Генрих, чтобы показать, что он в свои двенадцать уже достаточно смел и решителен, тоже упрямо смотрел на него, не отводя взгляда до тех пор, пока сам лорд Коллинз не отводил свой.
— Стычки между Смитом и вашим Краусе — дело уже совсем привычное, — невесело усмехнулся он, когда леди Виктория разъяснила ему суть своей просьбы.
— Вы говорите прямо как мой муж, — закатила глаза она.
— Так, может, вашему мужу лучше знать, как поступать? — парировал Джойс.
Виктория взглянула на него уничижительно.
— Мой муж даже не потрудился приехать сюда со мной, — вздохнула она, поправляя смоляную косу, перевитую зелёной лентой. — Но он… он не хочет с вами ссориться и воевать, как и все мы.
— Мы — это вы и ваш сын? — уточнил лорд Коллинз.
— Мы — это весь Бьёльн, — вскинула голову леди Виктория.
Лорд Джеймс задумался, сжав подлокотники трона. Он тогда был весьма вспыльчив, но ему повезло: рядом с ним сидела его жена, умная и добрая леди Лилиан, которой, впрочем, силы характера тоже было не занимать. После Генрих не раз убеждался в том, что именно Лилиан постоянно отговаривала мужа от поспешных решений, необдуманных поступков и неправильных выводов, к которым он приходил в том числе и благодаря советам Джойса.
— Милорд, — мягко сказала леди Лилиан. Она осторожно коснулась пальцев мужа и посмотрела на него пронзительно и тепло. — Земли барона Краусе давно уже принадлежат Бьёльну, нам нет смысла претендовать на них.
— Это дело принципа, миледи, — буркнул лорд Джеймс, бросив на неё резкий взгляд. — Кем меня посчитают мои вассалы, если я сдамся?