Чиж: рожден, чтобы играть. Авторизованная биография
Ноябрь 1987: Горьковский рок-клуб
Раньше рок у нас был на букву «Х», а стал — на букву «Г».
К ноябрю 1987-го громкая слава «металлистов» из Дзержинска достигла областной столицы — «ГПД» пригласили на смотрины в молодой Горьковский рок-клуб. Его секретарь Светлана Кукина, радиоинженер и большой знаток джаза, рассказывает:
— Спрашиваю: «Кого прослушиваем?» — «Да приехали какие-то музыканты из Дзержинска. Вот тексты, почитай — ужас, просто “Блэк Саббат” какой-то!..»
Отцы-основатели ГРК, сплошь интеллектуалы, были воспитаны на добротном хард-роке типа Deep Purple, Uriah Heep, Led Zeppelin. «Металл» казался им плебейской музыкой, обреченной на успех только у самой непритязательной публики. «Но чем-то они брали...», — вспоминает свои ощущения президент Стас Буденный. К тому же у дзержинцев имелся собственный сценический свет. Поскольку дела с техникой в рок-клубе обстояли неважно, это был весомый аргумент, чтобы дружно проголосовать за прием «ГПД».
Членство в ГРК не сулило привилегий — скорее, это было чем-то вроде лицензии на право участвовать в концерте. («Проталкивать парней на сцену было достаточно тяжело, — вспоминает Кукина. — А тут — член рок-клуба: значит, “под контролем”; есть кому дать по мозгам, если споют не то».) Главный плюс был в другом: вступление в рок-клуб могло помочь «ГПД» расширить круг знакомств и концертных площадок.
В те годы Горький уже был мегаполисом с 1,5 млн жителей и собственным метро. Этот город ученых, инженеров и студентов (по сути, гигантский военно-промышленный комплекс, «закрытый» для посещения иностранцами) испытывал колоссальный интерес к музыке. Неслучайно здесь еще в 1971 году состоялся всесоюзный биг-битовый фестиваль «Серебряные струны», где мощно заявили о себе Александр Градский (шесть главных призов из восьми), челябинский «Ариэль» и ленинградские «Аргонавты».
Когда в 1975 году на очередных «Серебряных струнах» выступила группа «Орнамент» (с Тынисом Мяге и Гуннаром Грапсом), гости из прозападной Эстонии так завели публику своим жестким «хардом», что испуганные администраторы бросились закрывать занавес (басист героически пытался задержать его скольжение грифом гитары), а вскоре прикрыли и весь местный рок. Только в перестроечном 1986-м горьковские рокеры смогли наконец провести первый рок-фестиваль, а годом позже зарегистрировать свой клуб. Самыми яркими его персонажами стали два «Х» — группа «Хроноп» и скоморошный бард Леша Хрынов по прозвищу Полковник [39].
Дюжего («шесть пудов живого веса») 22-летнего Полковника прославили едкие куплеты, положенные на почти народные мелодии (кто-то назвал их «ленивыми блюзами»):
Выглядят серо, темно и немолодоГорькие люди из горького города.Смотрят хоккей и слушают слухиИ жизни не мыслят без бормотухи.Если Хрынов понравился дзержинцам сразу и безоговорочно, то с «Хронопом» они сходились трудней. Пять студентов-технарей играли «умный рок» по принципу: «лучше одна неверная нота, чем одно неверное слово» (причем, если с текстами у «Хронопа» всё было в полном порядке, то с нотами — далеко не всегда). Но Чижу было крайне любопытно познакомиться с группой, от которой сходила с ума самая «продвинутая» горьковская молодежь.
Этот интерес подогревала яркая личность лидера «Хронопа». Если Чиж застрял в своих симпатиях на классическом роке и джазе, то его ровесник Вадим Демидов, завсегдатай музыкальной толкучки, уже вовсю слушал альтернативных Cocteau Twins, Dead Can Dance, Pixies и Сьюзанн Вегу.
— У него еще и тексты такие — будьте-нате!.. — говорит Чиж. — Нужно быть подготовленным человеком, чтобы в них врубаться.
(Благодаря Демидову, например, он узнал, что «Still Life» — название одной из «хроноповских» песен — это вовсе не «стильная жизнь», как логично было бы предположить, а всего-навсего «натюрморт».)
«“ГПД” являлась лучшей “хэви-командой” того времени, — говорит Демидов. — Чтобы покорить публику, у дзержинцев было много козырей. Во-первых, социально-пафосный текст. Во-вторых, фальцет Чижа (он верещал в мегагерцах!). Плюс — классная гитара Быни (“пилил” так шустро, что хотелось отрубить ему пару пальцев). А еще шоу (Майк рвал басовые струны зубами) и мелодичность, что в тогдашнем “металле” — редкость».
Но такое признание ГПД-шники получили не сразу. Их первый концерт в Горьком — как новичка рок-клуба — прошел неудачно: именно на выступлении дзержинцев «вылетели» пробки. Жена Майка Староверова кричала местным техникам: «Вы специально не дали им выступить! Они вам просто не нравятся!..»
Эту реакцию можно списать на женские эмоции, но всё же легкая робость у парней с индустриальной окраины имела место — тон в рок-клубе задавали «яйцеголовые». Даже «Нижегородские рок’н’ролльные ведомости», которые выпускал ГРК, порой напоминали стенограмму научной дискуссии. «Без всей совокупности знаний, — убеждал некто Лукас, — просто нельзя, скажем, проследить за трансформацией каких-нибудь эсхатологических мотивов у того же Б. Гребенщикова (хотя Р. Барт этого не одобрил бы!)».
Но парни пришли в ГРК не «развешивать интеллектуальные понты». Уверенность в себе придавал профессионализм. Инструменталисты с хорошей подготовкой были в рок-клубе большой редкостью — здесь даже лидеры групп являлись сплошь самоучками. «От Чижа за версту перло очень грамотным и интеллектуальным музыкантом, — говорит Кукина. — Он был сейшеновый человек: пригласили, он сел за рояль, подыграл, выдавая приметные, нефоновые соляки».
Что касается пробелов в эрудиции, тут ГПД-шникам помогла всё та же Кукина. В ее небольшой квартире стоял стеллаж размером с дверь, сплошь забитый книгами о музыке и самиздатом. Там были уникальные тексты: журналы, бюллетени, переводы и статьи, которые ей присылали со всей страны (она, в свою очередь, перепечатывала их на пишмашинке и вновь рассылала знакомым по всему СССР). Чиж брал у нее самиздатские журналы «Рокси», «РИО», «УрЛайт», перевод о музыке фьюжн, авторизованную биографию «Битлз», рассказики Даниила Хармса, тексты рок-н-ролльных песен.
Вскоре рок-клуб стал покоиться на трех китах — «Хронопе», Хрынове и «ГПД». Если в сборном концерте был заявлен кто-то из этих столпов (слово «хедлайнер» еще не употребляли), он выступал последним. («Кроме Полковника, — уточняет Чиж. — Тот всегда норовил отыграть самым первым, чтобы побыстрее напиться за кулисами».) Если же судьба сводила всех троих на одной площадке, их выпускали на сцену по мере возрастания децибелов — сначала Полковника с вечно расстроенной гитарой, потом полуакустический «Хроноп» и, наконец, забойный «ГПД».
— Нас очень любили, — утверждает Баринов. — Считалось, что мы не Дзержинск, а уже фактически Горький. Быня перебрался туда к своей новой женщине, и уже пошли разговоры, что скоро и вся «ГПД» переедет вслед за ним.
Кстати, Быня был единственным, кто всерьез задумывался о своем карьерном росте. «У него была мечта познакомиться с Валерием Гаиной из “Круиза”, — говорит Чиж, — сыграть с ним где-нибудь на стадионе и стать известным в своей стране. Нормальная мечта хорошего гитариста».
Когда молодежные газеты-журналы объявляли конкурс «Алло, мы ищем таланты!» (такие объявления зорко отслеживались), Быня тут же бросал клич: «Надо записать кассету и послать. Вдруг удача улыбнется?!» Чиж относился к подобным затеям скептически, но, как и все, спускался в подвал, где по ночам они старательно записывали два-три дубля своих композиций.
Именно с подачи Быни разнесся слух, что «ГПД» вот-вот пригласят на работу в Горьковскую государственную филармонию. «Это был как раз тот период, — пишет рок-журналист Илья Смирнов, — когда филармонии, не выполняя плана, начали привлекать в свой штат рокеров, хотя и не имевших дипломов консерватории, но зато умевших набивать молодежью большие залы и приносить доход».