Чебурашка (СИ)
А Кристина тоже там?
Конечно, там.
Возможно, они даже целуются.
Извела себя в край и в десять вечера легла спать, отчего мама испугалась, что я заболела. На вопрос, почему сегодня не приходил Матвей, я отмахнулась, мол, празднует день рождения дома. Тактичная моя мама не стала сыпать соль на раны выяснением причин, почему я не с ним, лишь крепко обняла, поцеловала и пожелала спокойной ночи.
Удивительное дело, но практически сразу я провалилась в сон.
Глава 18
Прошлое
Зоя Данилина
Звонкий удар по стеклу заставил вздрогнуть. Подскочив на постели, я не сразу поняла, был ли он на самом деле или только приснился. Стояла глубокая ночь. Два-три-три показал телефон. Ноль пропущенных. Ноль сообщений.
Так и не вспомнил обо мне.
Сквозь занавеску лился тусклый свет. Вокруг было тихо, спокойно. И очень-очень грустно. Так грустно, что слезы сами по себе покатились по щекам одна за другой, капая горькими горячими бусинами на ладони.
Главное — носом не хлюпать. А то мама проснется. Расстроится.
Внезапно удар повторился. Я так испугалась и насторожилась, что мгновенно перестала реветь, наблюдая распахнутыми глазами, как мокрый снежный комок сползает по стеклу.
Выглянула в окно и не поверила своим глазам. Медленно кружил огромными пушистыми хлопьями первый декабрьский снег. Он плавно опускался вниз, укрывая белоснежным льдистым пухом землю, ветви кустов и деревьев, фонарные столбы, кирпичи на клумбах и волосы Матвея, что стоял внизу без шапки и улыбался во все тридцать два зуба, глядя на мое окно.
Пришел.
Ко мне.
Сердце взорвалось радостью, разнося ее в каждый уголочек еще секунду назад горевавшего тела.
Тихонько отворив окно, я высунула на морозный воздух голову, чувствуя, как колючий ветер путает мои волосы и охлаждает пылающие уши. Мне не холодно. Я горю.
— Зой! — кричит этот оболдуй, — Смори! Снег пошел!
«Дурачок. Я ж не слепая» — улыбаясь, подумала я, а вслух засипела совсем другое.
— Тссс! Матвей, ты с ума сошел? Время видел?!
— Выходи!
— Нет! Ночь уже! Иди домой!
— Зой, не могу больше! Выходи! На одну минутку!
И улыбается гад! И ресницами чернющими и наверняка мокрыми хлопает! Красивый такой! Волосы в снегу, глаза блестят. Куртка нараспашку. Пьяный что ли?
Блин! Блин-блин-блин!
Что делать?!
— Ну пожалуйста, Кокос. Выходи…
Совсем-совсем другим голосом произнес Матвей. Уже без былого веселья, с каким-то надрывам что ли. От него мое сердце сжалось в комок, словно от страха. Случилось что ли что-то?
— Сейчас, — решаюсь я, — Тихо только!
И я иду. Бегу, едва касаясь пальчиками пола. Натягиваю джинсы, водолазку, связанные мамой по случаю грядущей зимы невероятно теплые шерстяные носки. Бесшумно снимаю куртку с вешалки, не пытаясь даже найти на верхней полке шапку или вытащить из обувницы ботинки, и прямо в мягких тапочках покидаю квартиру. Я на минуточку. Честно-честно. Гляну только одним глазком, что он не пьяный. И сразу домой.
Только бы мама не проснулась!
С ночными прогулками своих несовершеннолетних детей даже самые продвинутые и понимающие мамы на свете мириться не станут!
Двери в ее комнату были плотно закрыты. Порадовалась, что на лестничной площадке снова нет света. Дверью не хлопала, а тихо-тихо прикрыла до щелчка. Хорошо, что мы замок поменяли, как въехали. Он новый и практически не гремит. Хотя в ночной тиши каждый шорох подобен военной канонаде. Мелькнула мысль оставить дверь открытой, дабы избежать лишнего шума, но внутренний страх за беспомощную спящую одинокую маму в незапертой квартире не позволил так поступить.
Один оборот.
И я стремглав лечу вниз по лестнице через две ступеньки.
К нему.
Выскакиваю из подъезда и моментально поскальзываюсь тапочком на подмерзшей бетонной плитке крылечка, отчего ноги буквально разъезжаются в разные стороны. И лететь бы мне носом да об асфальт, но встречающий меня Матвей надежно ловит тщедушное неуклюжее тельце тренированными руками.
Я ни испугаться, ни пикнуть не успела. Парень сжал меня в объятиях и нетерпеливо поцеловал. Жадно. Нагло. Голодно.
Божечки, внутри меня сосуды взорвались фейерверками!
Он холодный. Нос холодный, губы холодные, руки ледяные, на волосах снежинки не тают… А целует горячо. Внутри него огонь, что мгновенно перебрасывается и на меня. В меня. Если бы люди сгорали от счастья, вместо Зои Данилиной осталась бы лишь горстка серого пепла, дымящегося на ветру.
Потому что в этот момент не было человека счастливее меня.
— Теплая такая, — шепчет Матвей, целуя меня куда придется — в нос, в щеки, в глаза, в брови, кусает подбородок и крепко-крепко при этом обнимает.
— Ты пьяный что ли? — хихикаю я, забираясь руками под распахнутую куртку, под толстовку, под футболку, к обжигающей гладкой упругой коже, и обнимая Соколовского за талию. Вдыхаю запах покрывшейся мурашками жилке в вороте его белоснежной толстовки, не прикрывающей шею от слова совсем, ощущаю носом резкие движения его острого кадыка, прижимаюсь к груди и чувствую, как гулко колотится под мягкой тканью его молодое, горячее сердце.
— Я ж спортсмен, Зоя, — тихо говорит Матвей, упираясь подбородком в макушку, — Я вообще не пью. Хотя сегодня хотелось нажраться. Честно.
- Почему не позвонил и не написал?
— Телефон где-то прое… терял.
— А приехал зачем?
— Соскучился.
— Вечеринка в целом не задалась? Или бывшая недостаточно развлекала?
Соколовский буквально замер, и я почувствовала, как задеревенели его мышцы.
— Ты знала?
— Конечно, знала, Матвей. Я не слепая. И не глухая. Думала, по мне это заметно.
— Прости меня, Зой. Я…
— Ты стыдишься меня?
Матвей слегка отстранился, чтобы иметь возможность смотреть в глаза. Лицо его было серьезным. Даже хмурым. От былой улыбки не осталось и следа.
— Ты что плакала? Из-за вечеринки? Из-за меня?
— Сдалась мне твоя вечеринка, — буркнула я, отводя глаза и пытаясь отстраниться, но Матвей не позволил.
— Я не стыжусь тебя, Зоя Данилина. Ты — самый лучший человек, из всех, что я встречал. Я просто не хочу, чтобы они все снова разглядывали тебя, придумывали прозвища, смеялись и обсуждали. Я не хочу, чтобы ты переживала по этому поводу, придумывала себе комплексы, грустила. Ты красивая, Зой. Ты такая красивая. И хорошая. И добрая. Ты любишь меня. Просто так. Ничего не требуя взамен. Так, как любят дети или… не важно, в общем. Ты нужна мне. Ты так нужна мне. Я рядом с тобой и сам становлюсь лучше. Сильнее. Добрее. Сначала, я подумал, что Глебов прав, и нам действительно лучше не видеться, пока ты не выиграешь олимпиаду, а я турнир. Но это ни хрена не так. В школе мы будто чужие. И меня это каждый раз убивает. Я хочу просто взять тебя за руку, припечатать к себе или зажать где-нибудь под лестницей. Поцеловать хочу. Но как представлю, что потом с тобой сделает это стадо элитных баранов… Нет, конечно, можно ломать носы всем подряд. Но девок я не трогаю, а они будут изощряться больше всего. Это сто процентов. Особенно Кристина. Ты откуда вообще знаешь, что она моя бывшая?
— У нее на лбу написано.
— Нет, серьезно.
— А я и не шучу. Все эти ее собственнические замашки, взгляды… Это заметно, Матвей. Особенно, если наблюдать.
— Не хочу, чтобы ты плакала. Никогда.
— Тогда не обижай меня.
— Не буду. Глебов среди всего прочего бреда кое в чем был прав. Сейчас надо все силы направить на достижение своих целей. Вот только он ошибся в главном. Если я тебя не вижу, то совершенно не могу сосредоточиться на боксе. Я постоянно думаю о тебе и лажаю, потому что хочу не драться, а целоваться! Тренер в бешенстве уже. Такими темпами, он меня выгонит и даже не станет включать в список участников, чтоб не позориться. Без тебя я не я, Зоя.