Игра в бессмертие (СИ)

Он замолчал, а я сел в кресло: разговор предстоял долгий. Незачем вести его стоя.
Вспомнив беседу с Затворником, я спросил:
— Что такое проект «Феникс»?
Роберт вопросу не удивился:
— Тебе как лучше ответить — в деталях или кратко?
— Кратко, — выбрал я.
— Тогда обойдёмся скупым экспозе, — великодушно решил Роберт. — Это название программы, виртуализирующей сознание. Иначе говоря, переносящей сознание в виртуальность.
— Переносящей?.. — я несколько мгновений переваривал услышанное. — То есть…
— …не копирующей, — вставил Роберт. — Речь о переносе личности: всего, что составляет твоё «я». Никакой копии при этом не создаётся, — тут он осёкся и виновато добавил: — В твоей приват–зоне я сказал Рябовой, что в ней нет ничего человеческого; разумеется, я лгал, — он покаянно развёл руками, что в обличье Микки Мауса выглядело нелепо. — Хотел ввести вас в заблуждение: выдать попавший к вам золотой слиток за золочёный кирпич.
— Значит, — слегка оторопел я, — речь о самом настоящем переносе… души?..
— Души, надсущности, анимы, нематериального начала — называй как угодно, — без намёка на трепет ответил Роберт. — Мамуля сумела её обнаружить и найти способ загружать в ВИРТУС… конечно, после смерти носителя. Нехило, да?
У меня открылся рот. Я и в копирование мозга поверил с трудом, не представляя, как можно «оцифровать» миллиарды нейронов и триллионы синапсов. Но в сравнении с тем, что сейчас прозвучало, это было бы мелочью.
Роберт будто прочёл мои мысли:
— Ты на этом не зацикливайся, — хмыкнул он. — Ну узнал ты, что у нас есть душа — так и что с того? В чём тут сенсация, если в неё верят даже рационалисты? Кстати, мамуля слово «душа» не любила: говорила «сознание» и не заморачивалась. Лично я делаю так же… А будешь твердить про душу, в голову такое полезет!.. — он покрутил у виска пальцем. — Короче, не парься, если не хочешь перегреть мозг.
— Но ведь тогда переход в виртуальность означает бессмертие… — проронил я. — Не создание клонов, а вечную жизнь…
— Насчёт вечности сомневаюсь, — признался Роберт. — Очутившись в ВИРТУСе, ты в нём пробудешь до тех пор, пока существует сам ВИРТУС, верно? А однажды он исчезнет, как и всё остальное. Или в нём всё перевернётся с ног на голову из–за чего–то непредвиденного… ну типа События Кэррингтона.
Я покачал головой: мол, не знаю, о чём речь.
— Это геомагнитная буря, — пояснил Роберт, — самая страшная в истории. Из–за неё два века назад вырубились телеграфы. А если такое произойдёт сегодня? — он сделал паузу, дав мне это обдумать. — И ВИРТУС, и обычный интернет пропадут на несколько дней. Их, конечно, восстановят, но что будет с теми, кто живёт в виртуальности? — он вновь усмехнулся и заключил: — На это даже мамуля бы не ответила.
Роберт умолк, ожидая вопросов. Но у меня смешались мысли. Того, что я уже узнал, хватило бы на год раздумий.
Лишь через несколько секунд я запоздало встрепенулся:
— Постой… ты сказал «с теми, кто живёт в виртуальности»?..
Роберт кивнул.
— Но что значит «с теми»? Кэсс не единственная, кто попал в ВИРТУС?..
— А ты не догадывался? — Роберт иронично наблюдал за моей реакцией. — Ты правда думал, она первая?
Я оторопело молчал.
— Есть целая сеть клиник в беднейших странах, — сообщил Роберт. — Якобы для благотворительности… Принадлежат «ВИРТУС Корпорэйшн». Там ставили опыты на больных: биочипы загружали их сознание в ВИРТУС, когда они умирали. Я слышал, многих можно было спасти, а их вместо этого подвергали эвтаназии, — тут он заметил, с каким лицом я его слушаю, и поспешил уточнить: — Сам я в тех опытах не участвовал — мне было–то лет пятнадцать… Сказать, как я о них узнал?
Я машинально кивнул; если уж открывать ящик Пандоры, то до конца.
— Это отдельная тема, — охотно поведал Роберт. — Мне ведь пришлось себя чем–то занять, когда я понял, что не смогу входить в ВИРТУС. И я стал баловаться хакерством. Догадайся с трёх раз, кто был главной моей жертвой.
— Твоя мать?.. — смекнул я.
— В яблочко! — во второй уже раз произнёс Роберт. — Только не думай, что я её не любил: любил, конечно… Но вдобавок ненавидел. И боялся того, что она может сделать.
 
— С тобой?.. — не понял я.
— Со всеми, — уточнил Роберт. — Мамуля ж была неугомонной!.. И уж можешь мне поверить: от её наполеоновских планов человечество бы вздрогнуло.
Он умолк, и я спросил:
— Но чего она хотела?
— А чего хотят все гении с поехавшими мозгами? Естественно, изменить мир.
Роберт вновь сделал паузу. Затем размеренно сказал:
— Дело в том, что моя мать ненавидела религию… считала, что та нас тянет назад. Что это оковы на ногах общества. А основа религий — это страх смерти. Можешь мне возразить, но лично я убеждён: мы не строили бы храмы без расчёта на то, что на том свете нам всё простят. И своё каждое открытие мамуля старалась подчинить одной цели: положить этому конец… Заменить главенство догм на верховенство разума, — помедлив, Роберт подытожил: — Ну а «Феникс» был вершиной её стараний: дал то, к чему она шла.
— И что же в этом плохого? — вставил я. — Вечная жизнь… Безграничные ресурсы в виртуальных мирах… да чёрт с ними, с ресурсами, — я вспомнил Ваньку, — мы уже не теряли бы близких!..
Роберт кивнул:
— Ты сейчас подумал о сыне. Но с чего ты решил, что его после смерти ждал бы ВИРТУС? — он поднял руку, предупреждая вопросы. — Серверы нельзя нагружать бесконечно — даже наши кластеры бы не справились. Значит, виртуальный рай стал бы уделом избранных. И кто войдёт в их число? — Микки Маус состряпал озадаченную мину. — Те, кто хорошо себя вёл? Чистил зубы по утрам, не сквернословил и водил старушек через дорогу?
— Можно было бы выработать какие–то правила… — проронил я.
Роберт глядел на меня с сарказмом:
— Какие правила, Клим? Это в развитых странах в ВИРТУС входит каждый второй, а в мире таких не наберётся и трети. И даже чокнутые гики не живут в нём в режиме двадцать четыре на семь: средняя цифра по России — всего девять часов в сутки. А теперь представь, что будет, если мир узнает о виртуальном бессмертии.
— Хочешь сказать, — произнёс я, — что «ВИРТУС Корпорэйшн» к этому не готова?
— И не будет готова, — бросил Роберт. — Ежедневно умирают около двухсот тысяч человек; если у каждого будет биочип, позволяющий жить вечно, ВИРТУС долго не протянет, — дав мне над этим поразмыслить, он продолжил: — Моя мать, разумеется, всё это предвидела, но она не собиралась делать проект общедоступным: вечность была бы дарована тем, кто её заслужил… конечно, с мамулиной точки зрения. Представляешь, каким бы стал этот мир?
Я представил — и картина меня ужаснула.
Конечно, он прав: ВИРТУС — творение людей, и всегда будут те, кто им управляет. Их власть над посмертьем даст им власть над реалом; мы превратим реал в кошмар ради шанса попасть в рай.
Но что значат все эти разумные доводы, когда самый близкий тебе человек лежит при смерти на больничной койке?..
— Есть и ещё один момент, — проронил Роберт. — Даже если допустить, что после смерти в виртуальность попадёт каждый, мы на этом зациклимся: разучимся справляться даже с тем, что сегодня нам кажется лёгким… Да и не захотим мы ни с чем справляться! Зачем делать ремонт, если лет через пять подойдёт очередь заселяться в ВИРТУС — и вы всей семьёй прибегните к эвтаназии? Зачем что–то решать и к чему–то стремиться? — Роберт вдруг заговорил с пылом: — Смерть — это ведь не просто конец: это ещё и наш погонщик с чёрной косой вместо кнута. Мы все знаем, что уйдём — и хотим что–то сделать… оставить след… Но захотим ли мы этого, если двери рая заранее будут открыты? — и снова раздался его смешок: — Хотя какой это рай?.. Не рай это, и не бессмертие: суррогат, обман, подмена… Игра, придуманная спятившим гением… Игра в бессмертие.
 
Роберт умолк — и на сей раз надолго. В этом странном помещении, среди оружия и церковной символики, он и сам выглядел инсталляцией: грустный Микки Маус, сидящий на стуле.