Хорошее стало плохим (ЛП)

Я тяжело сглотнула. — Да, Лайн, я знаю. Вот почему я звоню тебе.
— Ты не подумала сообщить мне, скажем, вчера вечером, когда мы вернулись домой, или сегодня утром за гребаным хрустящим тостом с корицей?
Я жевала жвачку, надувала пузырь и старалась не дать его гневу коснуться покорного места во мне, которое хотело остановиться, упасть и покатиться по его командам.
— Нет, потому что тогда бы ты остановил меня, и я знаю, что смогу заставить Гранта рассказать о его брате, может быть, даже сдать клуб и стать агентом полиции.
— Хорошая мысль, Харли-Роуз. Только, есть ли сейчас с тобой полиция? — выдавил он, уже зная ответ.
— Э-э, нет.
— Нет… так как же полиция собирается превратиться в агента, если они не участвуют в этой повстанческой операции, которую ты затеяла?
— Ну, здесь твой выход. Я подумала, что ты мог бы принести свои наручники.
Дэннер резко рассмеялся, и я знала, что он расстроенно потирает лицо рукой. — Слушай меня внимательно, Рози. Это то, что мы собираемся сделать. Я позвоню. Через пятнадцать минут подъедет грузовик с двумя парнями, которым я доверяю наблюдение. Они снабдят тебя прослушкой, а потом ты поболтаешь с Грантом. Если что-то пойдет не так, ты должна смыться оттуда, и я имею в виду, что даже если он посмотрит на тебя чертовски смешно, ты должна закончить это все. Ты со мной?
— С тобой, — согласилась я, стараясь не показывать свое головокружение.
Он собирался позволить мне сделать это.
— Знаю, Харли-Роуз, что тебе надоело ждать и наблюдать, но мы все еще должны сделать это так, чтобы мы могли уничтожить их навсегда. Я не хочу, чтобы ты подвергалась опасности после того, как выяснится, что ты была в этом замешана, ты меня понимаешь?
— Понимаю, — согласилась я.
— Убейте меня, но ты гребаная проблема, — пробормотал он.
— Тебе это нравится, — дерзко сказала я, потому что ругань над патриархатом была моим хлебом насущным.
Он хмыкнул, соглашаясь. — Я повешу трубку и разберусь с этим дерьмом. Ты ждешь там, пока я тебе не перезвоню, и Рози, если ты хоть на гребаный дюйм отойдешь от машины, я накажу тебя так сильно, что ты не будешь сидеть спокойно целый гребаный месяц. Ты со мной?
— С тобой, — прошептала я сквозь внезапную потерю дыхания.
Он повесил трубку.
Я попыталась взять под контроль свое дыхание и включила «Gun in My Hand» Дороти, чтобы включиться в игру.
Через пятнадцать минут через дорогу от меня остановился черный фургон.
Через две минуты после этого Мустанг Дэннера с визгом остановился, и он вылез из машины, одетый с ног до головы в черное, что делало его похожим на гребаного байкерского бога.
Он постучал в окно со стороны пассажира, затем схватил меня за руку, как только я открыла дверь, чтобы потащить меня обратно по улице к фургону.
— Ты делаешь все, что я говорю, — сказал он мне, пока мы шли, — У тебя будет жучок в ухе, чтобы ты могла меня слышать, и микрофон в камере, которую они собираются прикрепить к твоей куртке. Если я скажу двигаться, ты двигаешься. Если я скажу, убирайся отсюда, ты убираешься оттуда до того, как сделаешь следующий вздох.
— Да, да, офицер, — сказала я, возбужденная его серьезной копией.
Я хотела, чтобы он использовал наручники, свисающие сзади его черных джинсов, на моих запястьях, толкнул меня к машине для полного обыска, а затем трахнул меня.
Когда мы подошли к задней части фургона, он повернулся ко мне и постучал в дверь. — Я хочу услышать, что ты со мной согласна, серьезно, Рози.
— Да, офицер, — сладко сказала я, прижав руку к сердцу, — Я торжественно клянусь подчиняться вашим приказам.
Он нахмурился, но прежде, чем успел снова сделать мне выговор, двери открылись, и меня затащили в кузов фургона, который я видела только в полицейских фильмах. Повсюду было оборудование, три компьютера, колонки и два телевизора, к полу привинчена стойка с оружием и полицейской броней.
— Круто, — прошептала я, касаясь жилета с надписью «КККП», — Можно мне надеть пуленепробиваемый жилет?
— Нет, — сказал огромный чернокожий мужчина, которого я узнала, как Стерлинга, одного из полицейских с места смерти Крикета, — Но ты можешь подойти сюда, чтобы Джонсон мог тебя подготовить, а я мог проинформировать.
 
— Да, да, офицер, — повторила я, щелкнув пальцами в притворном приветствии.
Стерлинг перевел взгляд на Дэннера, который лишь устало вздохнул.
Они прикрепили камеру к колье, которое я носила, с надписью «Рози» золотом, прикрепив ее к подвеске в виде черепа и скрещенных костей, которая висела рядом с ней. Они объяснили мне правила и нормы проведения «укуса» и то, что именно я должна получить от Гранта.
Если мне удастся получить от него признание, Дэннер, который будет ждать снаружи офиса, наденет на него наручники и приведет в участок, чтобы предложить ему неприкосновенность в обмен на то, что он станет конфиденциальным осведомителем.
Когда со мной закончили, меня охватило нетерпение, я была так уверена в своих силах, что чувствовала себя непобедимой.
Раньше я никогда не была на стороне закона, но, видимо, он мог предложить такой же захватывающий кайф, который можно было бы получить при вопиющем игнорировании.
Я практически выскочила из фургона и пересекла улицу, вытащив пистолет, который я спрятала за штанами сзади, Дэннер плелся за мной. Он схватил меня за руку, когда мы подошли к сетчатому забору, отделяющему порт от улицы, и повернул меня лицом к себе.
— Нам нужно еще раз обсудить план?
— Объявись. Надень серьезную задницу. Убирайся к черту отсюда, — сказала я, проверяя предохранитель своего пистолета и регулируя холодный, знакомый, тяжелый вес между руками.
— Ты серьезно к этому относишься? — спросил Дэннер тем голосом, который пронзил меня до глубины души. Это был его серьезный властный голос. Тот, который он использовал, чтобы склонить меня к своему колену и разорвать преступников на куски на полу комнаты для допросов.
Тем не менее, ему не следует знать, как это повлияло на меня, особенно когда мы собирались поставить на кон свои жизни, а он сомневался в моей крутизне.
Так что я поступила так, как поступила бы в такой ситуации любая уважающая себя женщина.
Я ответила ему дерзостью.
— Серьезно, как пуля в голову, — сказала я, перекрещивая сердце.
— Рози… — прорычал он, весь из себя горячий полицейский и сдержанный грязный Дом.
— Не делай этого, — предупредила я его.
— Что?
— Не говори мне, что я не могу этого сделать, потому что я все равно это сделаю, и сделаю это хорошо. Не хочу, чтобы тебе пришлось проглотить свои слова, когда я закончу, потому что я доказала, что ты не прав, — я скользнула двумя ногами, чтобы прижаться к нему на темной, пустой улице, прижалась губами к его щетинистой щеке, а одной рукой, державшей пистолет, к внутренней стороне его бедра, чтобы я могла прижать пальцы к выпуклости его джинс. Да, мой мальчик получал удовольствие от опасности так же, как и я.
— Я не идиотка, Дэннер, — напомнила я ему, грубо сжимая его твердеющий член, Я читаю правила, прежде чем их нарушать.
Он зарычал, но я вырвалась прежде, чем он смог поцеловать меня так, как его глаза сказали мне, что он хотел. Мы бы никогда ничего не сделали, если бы это произошло.
— Теперь подтолкни меня, чтобы перелезть через этот забор, — приказала я, нагло проигнорировав массивную табличку, прикрепленную к металлу, которая гласила: «СОБСТВЕННОСТЬ ВЛАСТИ ВАНКУВЕРСКОЙ ГАВАНИ: НЕ ВХОДИТЬ!»
Я засунула пистолет за пояс, а Дэннер грубо вздохнул и протянул руку к моему ботинку, чтобы он мог запустить меня через забор. Я вскарабкалась и перевернулась на другую сторону, ловко пробравшись через десятифутовый забор. Дэннер шел за мной, карабкаясь по высоте так, как будто он годами лазал по заборам каждый день своей жизни.
— Ты сделал это легко, — сказала я ему, впечатленно приподняв бровь.
— Долгое время был полицейским. Три года под прикрытием. Какое твое оправдание? — спросил он, отражая мое выражение лица.