Восхождение
«Боинг» вырулил на взлетную полосу, надсадно загудел двигателями и помчался по бетонке, изредка подрагивая всеми сочленениями. Ласточкин, чтобы отвлечься от зрелища стремительно бегущей мимо иллюминаторов земли, огляделся. Большинство пассажиров – европейцы. Много военных из международного контингента наблюдательных сил, есть бизнесмены, туристы. Человек двадцать – местные, оживленно болтают, не обращая внимания на тряску. Рядом с Шутом сидит одутловатый полный мужчина в очках и нервно перелистывает «Таймс-сквер». Американец, видать. Его-то что тянет в Харбин?
Ласточкин потрогал нефритовую мышь, уютно греющую грудь под рубашкой, и неожиданно для себя задремал, не чувствуя заложенность ушей, монотонный гул движков и едва сдержанные голоса пассажиров.
– Что? – он мгновенно открыл глаза, как только почувствовал, что его трясут за плечо, да так немилосердно и небрежно, что захотелось поскандалить.
– О, май гат! – бубнил сосед с вытаращенными глазами.
Проклятье! Это не он тряс Шута за плечо. Самолет заходился в дикой пляске, словно попавшая в руки гигантского ребенка игрушка. Фюзеляж «Боинга» вибрировал, издавал жуткие скрипы и стоны. Ласточкин похолодел. Неужели что-то отвалилось в полете?
– Воздушная яма, – попробовал пояснить один из военных, сохраняя спокойствие на лице. – Турбулентность, господа. Сейчас все закончится.
– Какая турбулентность? С чего бы? – возразил ему худощавый верзила в потрепанной футболке. Турист, наверное, и тоже из САСШ. Вечно путешествуют по миру как голодранцы. – Даже грозового фронта не видно.
– Для болтанки не обязательно нужны грозовые облака, – усмехнулся военный. – И какой болван полетит прямо в циклон? Он обойдет его.
К сожалению, слова военного не оправдались. Болтанка усилилась. К этому неприятному событию прибавилось надсадное завывание двигателей. Ласточкин поморщился. Кажется, переиграла его судьба. Вот грохнутся сейчас на землю и все закончится.
– А где маги? – возмутилась одна дородная дамочка с пышной прической, на которую была накинута золотистая сеточка. – Почему они не активируют защиту? Я за что деньги плачу? За эту идиотскую тряску?
– Успокойтесь, мадам, – влез в начинающуюся перепалку еще один пассажир, сидевший за ее спиной. Офицер в форме международных наблюдательных сил с шевроном на левом плече. На нем был изображен распростертый орел, держащий в своих лапах земной шар. – Маги в самолете и работают. Просто не мешайте им своим криком.
«Боинг» тряхнуло еще раз, и внезапно все закончилось. Пассажиры напряженно переглядывались, словно не верили в окончание болтанки, и возобновившуюся проблему восприняли бы без лишних эмоций. Но самолет шел ровно, гудение двигателей не вызывало беспокойства, и Шут отвернулся к иллюминатору. Облака, подкрашенные желто-золотистыми каемками, обволакивали горизонт и горные пики, проплывающие внизу. В Харбин самолет должен прибыть еще засветло, что устраивало Ласточкина.
Почему-то он захотел взглянуть на амулет с летучей мышью. Глаза-бусинки маленького летуна загадочно поблескивали, а нефрит источал удивительное тепло. Если амулет играет роль защиты, значит, сейчас он активно работает, чтобы прикрыть своего носителя от нежелательных последствий. Мысль, скорее, для самоуспокоения, и рационального зерна не содержала. Но так хотелось думать, что мышь ему попала в руки не случайно. Шут верил в предрасположенность.
Самолет пошел на посадку. Монотонный голос командира лайнера уведомил, что полет закончился благополучно, всем желает здоровья и на этом будем прощаться. Шут спустился по трапу и случайно посмотрел назад. Удивленно хмыкнул. Часть хвостовой обшивки была покорежена, словно по ней шарахнули мощной кувалдой. Это ли было причиной болтанки, или нечто другое – никто не скажет. Вдруг и в самом деле что-то произошло в полете, а маги усиленно работали на поддержание устойчивости «Боинга».
«Чтобы я еще раз полетел на таких развалюхах – нет, увольте, господин Назаров, – с едкой ухмылкой подумал Шут. – Закончим с неприятным делом – разорву все отношения с молодым барином. Лично мне никогда не нравилось, что кто-то нагибает меня под свои задачи и темные делишки».
В здании аэропорта работала беспроводная связь, и Ласточкин легко подключился к ней, чтобы просмотреть почту. Назаров не подвел, написав адрес Мотора и его телефон. Переписав их в свой карманный блокнот, бывший курьер заказал такси прямо из терминала. Юркий седан с облупившейся краской на мятом боку забрал его через десять минут и провез почти через весь город. Китаец, сосредоточенно руливший по запруженным улицам, беспрестанно нажимал на клаксон, распугивая несознательных пешеходов, норовивших перебежать дорогу в неположенном месте. Хваленая дисциплина местного населения в больших городах здесь почему-то давала сбои. Да и сам Харбин показался Шуту грязным и неухоженным, с вечно висящей желтоватой пылью над крышами домов. Ладно, что велорикшей здесь не было, как в те времена, когда Ласточкин работал в этой стране. Видать, власти жестко взялись за порядки на улицах. За десять с лишним лет его стало больше, надо признать.
– Пириехали, гаспадина, – оскалил прокуренные зубы водитель и щелкнул ногтем по счетчику, показывая сумму, набежавшую за трафик.
Шут заплатил юанями. Местную валюту в несколько купюр он на всякий случай держал в своем портмоне. Не все же принимают карты, особенно таксисты. Выбрался из машины и огляделся по сторонам.
Дом, который был указан в почте, стоял чуть поодаль от дороги, закрытый небольшим рядом зеленых насаждений вроде клена, вишневого и персиковых деревьев, а может, и еще чего экзотического. Двухэтажный кирпичный дом оказался совсем не в стиле современной китайской архитектуры, а, скорее, относился к постройке девятнадцатого века, из массивного темно-красного кирпича с колоннами на входе. Надпись на большой бронзовой табличке гласила, что данное заведение является доходным домом купца Забегалова. Видно, один из тех, чьи предки без малейшего угрызения совести переходили через Амур в поисках золота и рынка сбыта своих товаров. Так и оседали здесь.
В большом фойе, освещенном десятком потолочных плафонов, его остановил консьерж и поинтересовался, к кому направляется господин. Причем спрашивал по-русски, словно был уверен на тысячу процентов, что сюда англичане или французы вряд ли заявятся.
Ласточкин назвал фамилию, которая была указана в почте, и, получив ответ, поднялся на второй этаж. Нашел нужную квартиру и нажал на кнопку звонка. Дверь тут же распахнулась, словно Мотор стоял за ней и ждал, когда появится Шут.
– Здорово! – он держал в руках бутылку пива. На Моторе, кроме длинных цветастых шорт, ничего не было. – Долго же ты ехал! Ну, заходи. Или решил ночевать на площадке?
Накрывая на кухне стол, Мотор скупо пересказал, почему он решил поехать сюда, а не сразу в Цитайхэ.
– Из Харбина легче всего прорваться в лагерь международных сил. Именно отсюда чаще всего едут журналисты, фотокорреспонденты, перекидывают необходимые товары для международных наблюдателей. До границы с Россией далековато, а основная зона контроля проходит, начиная с города Илань. Так что нам придется сначала ехать туда, а уже потом, получив разрешение – в Цитайхэ.
– Э… Подожди, Мотор, – ошарашенно произнес Шут, наблюдая за тем, как хозяин быстро нарезает колбасу, сало и одновременно с этим присматривает за жарящейся картошкой в глубокой сковороде. – Я тебя правильно понял? Мы поедем в Цитайхэ?
– Конечно, – пожал плечами бандит, – а что тебя удивляет? Нам нужно проникнуть на базу международных наблюдателей под видом журналистов и выяснить, там ли находится нужный нам человек? Если он там, тихонечко уезжаем, предупреждаем Назарова, а дальше не наше дело.
– Хм, а если Хазарина там нет, и все наши расклады – сплошь фантазия дилетантов?
– Ну не расстреляет же нас хозяин? – усмехнулся Мотор, доставая из маленького холодильника запотевшую бутылку «Хлебной». – Наше дело не в шпионов играть, а найти супостата. Лично я не собираюсь с боевым волхвом в героя играть. Котлеты холодные будешь?