Восхождение

Ласточкину подсказали, в какое время лучше всего встретиться с хозяином монастыря. Лама Горжап не любит, когда посетители приходят после обеда и во время медитативных занятий. Поэтому на всякий поганый случай Шут выехал пораньше, когда лиловые тени от горных пиков еще лежали на крышах домов, а порывистый ветер принес откуда-то снежную крупу. Не самое лучшее время для путешествия, но переносить визит уже было поздно. Ослик, которого Ласточкин запряг самолично, бодро трусил до рощи, но потом осознал, на какую кручу ему придется лезть, понурил уши и резко сбросил скорость. Несмотря на природную лень серого перевозчика, Шут достиг высоких стен монастыря за час до обеда. Два хуварака, с трудом понимая английский, кивали головами и показывали путь до комнаты медитации. Лама Горжап сидел на мягкой бамбуковой подушке, скрестив ноги. Его руки, испещренные пятнами витилиго и сморщенные от старческих морщин, покоились на коленях.
– Я знаю, зачем ты пришел сюда, русский, – не мигая бесцветными глазами, сразу же пояснил лама. – Душа твоя в смятении и тревоге. Боишься не выполнить просьбу великого чародея?
Сначала Ласточкин не понял, о чем толкует лама. Разговаривал-то он на английском, но довольно невнятно, отчего порой возникали лингвистические проблемы. Про какого великого чародея вел речь Горжап?
Опустившись на соседнюю подушку коленями (боли в суставах не позволяли ему изгаляться в стиле турецких посиделок), отчего лама почти незаметно шевельнул бровями от недовольства, Ласточкин принял из рук хуварака плоскую чашку с горячим зеленым чаем. Такую же чашку уже держал хозяин монастыря.
– Уважаемый лама, я восхищен вашей прозорливостью, – решил быть вежливым инженер. – Я не понимаю только, о каком чародее идет речь?
– Не знаю, как вы его называете у себя в северной стране, но я чувствую Силу человека, заставившего тебя служить ему.
Вот теперь стало понятно, что речь шла о Назарове.
Горжап потянул воздух носом и медленно отпил из чашки.
– Кого ты ищешь, ученый человек? Своего белого собрата?
– Да, я ищу одного старого знакомого, – осторожно признался Ласточкин. – Он давно уехал из России и захотел постичь духовные истины в горах Тибета. Моему господину-чародею удалось выяснить, что он живет где-то здесь. Я вынужден искать его по всем горным монастырям, на что мне не хватит сил и даже жизни. Подскажешь ли, уважаемый лама Горжап, как мне найти друга?
Вместо ответа лама поднял руку и вытянул палец вверх. Наступила тишина, в которой Ласточкин услышал тягучее песнопение и звуки музыкальных инструментов. Шум исходил откуда-то из соседней храмовой пристройки. Наверное, там собрались все хувараки и служат молебен.
– Ложь не приводит к добру, – совсем уж прописную истину изрек лама. – Твоя ложь скрывает за собой чужие намерения. Зачем тебе это?
– Пытаюсь спасти себя, – признался Ласточкин. – Я совершал плохие поступки и за это сейчас расплачиваюсь, исполняя чужую волю.
– Но ведь мог отказаться? – прищурился лама.
– Мог. И тогда вся моя жизнь уместилась бы в бесконечном беге от опасностей. Я никогда не боялся и сейчас ничего не боюсь. Но жить в напряженном ожидании опасности – путь в никуда. Я принял предложение чародея, надеясь успокоить свою душу.
– Не самый лучший путь, – кивнул Горжап. – Интересные вы люди: каждый скрывает за пазухой камень, чтобы при случае обрушить его на череп врага. Мне становится любопытно, что из этого выйдет. Если я скажу, куда ушел человек, по следу которого ты идешь, что произойдет?
– Я сам не смогу нанести вред, потому как слаб физически, – Шут склонил голову. – А он – колдун, несущий черноту в душе.
– Только в этом и отличие? Значит, демоны в душе Шварца сильнее твоих демонов? – лама оживился. – Я умею управлять ими, русский. Мне нравится покорять их, ломать и повелевать.
Ласточкин едва не выругался вслух. Шварц? Речь идет о каком-то другом человеке, а он потратил полдня, чтобы выяснить это? Или Хазарин прячется за этим именем? Проклятье на всех демонов Горжапа! С трудом сдержавшись, он наклонил голову в «порыве благодарности».
  
– Могу ли я быть уверенным, что вы, уважаемый лама, подтверждаете нахождение нужного мне человека в стенах монастыря?
– След его еще не остыл, – бесстрастно произнес Горжап. – Шварц ушел вниз, к людям, одержимым бесами. Всех не вылечишь, как и черноту души твоего знакомого. Иди за ним и оглядывайся, чтобы его демоны не сожрали тебя самого.
В деревню Ласточкин вернулся после полудня, совершенно растерянный, и не зная, как себя вести. Пока неспешно ехал на ослике, размышлял. Если Хазарин взял себе чужое имя (что вполне естественно для человека, скрывающегося от русских спецслужб), он может легко затеряться в густонаселенных районах Китая. С документами, подтверждающими личность немца, шансы отыскать его катятся к нулю. «Интересная метаморфоза, – думал про себя Ласточкин. – Мы все время говорили о черноте в своих душах, а ведь, может, и не случайно Хазарин взял фамилию Шварца. Черный. Как есть черный. Подтекст со смыслом. Боги сами решают, как человек обозначит свою сущность. Ломакин заклеймил себя не только плохим поступком, но и свою энергетику отдал на откуп демонам. Интересно, о чем хотел предупредить лама?»
Сюй Вэй, встретив Ласточкина, исправно доложил, что все работники находятся на своих местах, отдыхают, играют в маджонг и домино. Когда господин инженер планирует очередную экспедицию? И не голоден ли он?
– Поднимаемся в шесть утра, – приказал Ласточкин, зная, какое отношение к своей должности есть у каждого китайца, занятого на серьезном предприятии. Ранний подъем и работа до заката – вот образцовый показатель настоящего рабочего, дорожащего своим местом. – Завтра идем на другую точку. И да, распорядись насчет ужина. Пусть принесут в номер.
Сюй Вэй откланялся и пошел исполнять наказ господина. Ласточкин только успел раздеться и вымыться, как в дверь постучали. Гостиничный служащий принес ужин: тушеные овощи с кусочками свинины в горшочке, какой-то салат, куриные крылышки в карамельном соусе, пампушки и фарфоровый чайник с горячим зеленым чаем. Поблагодарив за услугу, Ласточкин поел с аппетитом и сразу же лег спать, благо за окном сгущалась темнота.
Он проснулся внезапно от ощущения чужого присутствия в комнате. Сквозь легкую прозрачную занавеску на окне лилась темень, едва подкрашенная бледным серебряным лучиком луны, зацепившейся за гребень высокой горы. Но самая густая темнота концентрировалась возле ширмы, обретая черты человеческой фигуры.
«Оглядывайся, чтобы демоны не сожрали тебя, – всплыла неприятная фраза ламы. – Черт бы тебя побрал, лысый монах!»
Рука медленно потянулась к подушке, под которой лежал компактный «рюгер». У Ласточкина была международная лицензия на провоз оружия через границу, и пистолет всегда находился рядом. Китайцы тоже не препятствовали провозу, только зарегистрировали его в своих базах и поставили отметку в документах. Подстраховывались. А вдруг русский начнет палить из этого ствола или будет замешан в каком-нибудь криминальном действии? Тогда ведь его легко отыщут.
– Не советую баловаться с оружием, – сгусток темноты заговорил по-английски. – Я знаю, что вы держите рядом с собой пистолет. Уберите руки, чтобы я видел. И не зажигайте свет!
– Прекрасно видите в темноте? – успокаивая бешено бьющееся сердце, спросил Ласточкин. – Или вы маг?
– Нет, обычный человек, – был ответ, – но амулеты не игнорирую. Он сейчас защищает меня от ваших вредных импульсов.
– Я тоже не маг.
– В вас есть частичка Силы. Артефакты ее хорошо чувствуют. Вы одаренный.
– Не льстите мне, сэр из темноты, – усмехнулся Ласточкин, придя наконец в себя. – Это не Дар, а остатки со стола. Баловство. Кто вы?
– Не важно. Я видел вас сегодня днем в монастыре при разговоре с ламой Горжапом. Вы кого-то искали?
– Да, искал. И вам не намерен говорить, кого именно. Мое личное дело.
Раздался тихий смешок. Темнота зашевелилась, меняя положение.