Граф Брюс (СИ)

[ Калье-Майор — одна из центральных улиц Мадрида.]
Как говорится — выкуси! Эту тему я знал получше местных школьников — как ни крути, одно из важнейших из переломных событий, приведших к тому миру, в котором мы живем сейчас.
Кислое лицо Жанны Вальтеровны можно было показывать коровам, чтобы они сразу простоквашу давали. Формально я на ее вопрос не ответил, но вывернулся таким образом, что развивать тему дальше было бы попросту опасно. А вот класс отреагировал на мой ответ одобрительным гулом. В большей степени радуясь самому факту, что дерЛектур дали отпор.
  
Глупцы! Неужели они думают, что кобра это спустит? Кровь прольется… однако это будет не моя кровь.
— Садитесь, Брюс. Вижу, вы готовились. А теперь Сергей Садовский нам расскажет о том, чем занимался Михаил Лермонтов после того, как вышел в отставку и вернулся во Владимир.
Вот о чем я и говорил!
  
Глава 18
 
Вот чего я не ожидал после завершения последнего на сегодня урока, так это Кати Горшковой, купеческой опричницы, которая подошла ко мне с запиской. Ну, во-первых, выпускной класс, как бы, какие нафиг записки? Начальная школа, что ли? А во-вторых, как я уже упоминал, с группировками десятого «Б», что с дворянскими, что с мещанскими, я настолько плотно не общался. В смысле, «привет», «пока», «к начертательной алгоритмике готовился?» и «дай списать» — это всё было. Но чтобы записки…
Тем не менее вот она стоит, чудо русоволосое. Глазками хлопает, ехидно улыбается, будто знает про меня что-то смешное, и руку вперед тянет. А в ладошке сложенный вчетверо лист бумаги. Который я брать не спешил.
— Ну и что это за эпистола, Горшкова? — выразительно указывая взглядом на бумажку, спросил я. — Надеюсь, не признание в любви?
— Дурак! — фыркнула девушка. — Это не от меня, Настасья Филипповна велела передать!
Настасья Филипповна, надо же!
— Хвала Спасителю! — картинно приложил руку к сердцу я. — А то ведь уже надумал себе чёрт-те что! Не хотелось бы разрушать вашу милую парочку. Вы же помолвлены с Пашкой? С Ломовым?
— Ты записку брать будешь или нет? — прошипела Катерина.
Она бледнокожая, с водянисто-голубыми глазками. Когда злится — краснеет, как раскаленный котелок! Так забавно смотрится!
— А! Точно! Прости! Признание в любви от Настасьи Филипповны! Как я мог забыть?
Взяв сложенный лист, я уставился на Горшкову, которая все так же оставалась на месте. Почему-то мне казалось, что, вручив записку, она сразу же уйдет, но нет. Стояла, ждала чего-то…
— Ты про приватность слышала что-нибудь? — вскинул я бровь. — Ну, это знаешь, такое понятие, когда…
— Прочтешь и дашь ответ! — зло припечатала красноликая. И осталась стоять на месте.
А, вот, значит, как. Ладно.
К счастью, народ после уроков довольно быстро покинул коридоры, так что мы с Катей стояли у окошка в одиночестве. И никто на нас не пялился. Не то чтобы меня это как-то волновало, но не хотелось давать повод для пересудов. Выглядит-то со стороны так себе. Стоит такой граф, весь из себя холодный и надменный, а перед ним, переминаясь с ноги на ногу, девушка из мещан, у которой вся кровь в организме собралась под кожными покровами лица. Очевидный вывод напрашивается, не находите?
Так что я развернул записку и быстро прочел ее довольно короткое, но не очень понятное содержание.
«Нужно поговорить. Это в твоих интересах. Через двадцать минут в буфете».
И всё. В смысле, вообще всё. Никаких пояснений, которые бы хоть немного пролили бы свет на смысл этого письма. Слушайте, а может она, ну, Строева, в смысле, от похитителей деда весть хочет передать? Типа, если хочешь увидеть своего старика живым, принеси в полночь на старое кладбище сто тысяч рублей?
Вот же чушь в голову лезет! Но не про любовь точно разговор пойдет. Хотя…
— Что передать? — Катерина не стала ждать слишком долго. Только я глаза от записки поднял, как она уже с вопросом.
Ох! А вот оно мне это всё надо, а? И так ведь головняка по брови. Еще Строева со своими загадками. Ладно, черт с ней. Все равно собирался после школы в буфет сгонять. Проснулся рано, кучу всяких дел с утра переделал, даже поколдовал Унию на потеху, короче — потратил калорий. А впереди еще двухчасовая барщина в зооуголке. Боюсь, с такими раскладами я до дома могу не дотянуть.
— Приду, — ответил девушке.
Та молча кивнула, отошла на несколько шагов, после чего обернулась и бросила:
— Мы не помолвлены, дурак! Это у дворян такие обычаи, а у нас просто родители сговариваются.
И быстрым шагом ушла. Я только плечами пожал: помолвлены, сговариваются — какая, нафиг, разница? Вместе же! Ну и чего тогда?
В буфете я взял кружку киселя и бутерброд с сыром — самое дешевое, что там было. Хотелось бы, конечно, поверх сырка шматок буженины положить, но бюджеты и так трещали по швам, так что пришлось ограничится набором нищеброда. Дома потом супа наверну, сразу тарелки две. А пока и это сойдет.
А вот Строева к моему столику подошла с полным подносом, заставленным… Черт, да она издевается! Заварник ханьского чая, причем хорошего, по запаху чую. Четыре расстегая — с мясом, с луком и яйцом, жареной капустой и рыбой. Две котлеты в тесте, парочка эклеров. Она всё это собирается одна умять⁈
Настя Строева, чтобы было понятно, не выглядит как человек, который способен справиться хотя бы с половиной этого богатырского обеда. Росту в ней сантиметров 160, телосложение… приятное — цыц, гормоны! — в смысле, нормальное для ее роста. В районе талии ни жиринки, школьный пиджачок притален плотно и дает это понять. Бедра тоже от излишнего объема не страдают, что прекрасно дает рассмотреть не слишком скромная юбка. Грудь, разве что… Так, Кочевник! Жуй свой бутерброд и не пялься!
— Угощайся, Роман! — с милой улыбкой, которая буквально осветила ее лицо, произнесла Настя. Голубые глазки скромно опущены, волосы свои пшеничные еще так поправила застенчиво.
Какая игра! То я не знаю, кто ты!
— Благодарю, я не особо голоден, — будь прокляты эти сословные нормы, не позволяющие дворянину принять угощение от не своего простолюдина! — Ты что-то хотела, Настя?
Ну, раз я Роман, то она Настя, верно? Так-то мы обычно на уровне «Брюс — Строева» общались.
— Да, — видя, что подкат с едой и смущенными улыбочками не прошел, одноклассница сразу сделалась серьезной. — Есть предложение.
— Внимательно тебя слушаю! — дожевав остатки бутерброда, ответил я. И светски отхлебнул киселя.
Секунд пятнадцать-двадцать Строева морозилась. По лицу ее было видно, что тема для разговора очень серьезная, но она никак не могла решить, с чего начать ее рассказывать. Я, в свою очередь, ее не торопил. Инициатор встречи она — мне не по чину.
— Меня выдают замуж. — наконец тихо произнесла она.
Эм-м… То есть… Черт! А я-то тут при чем?
— Мои поздравления, Настасья Филипповна!
Все-таки этикет — одно из величайших изобретений человечества. Любого. Не знаешь, что сказать — к твоим услугам практически бесконечный набор шаблонных фраз и готовых решений. Некоторые так изумительно ими пользуются, что за полчаса беседы не произносят ни одной осмысленной фразы!
Мне хватило одной. Ровно столько, сколько нужно, чтобы как-то отреагировать на откровения одноклассницы и не зависнуть дурак дураком. Ну, и еще немножко осмыслить ею сказанное.
Взгляд, который бросила на меня девушка после этой фразы, был полон гнева. Так-с, поздравлять, выходит, не с чем. Отдают за нелюбимого или старого в рамках сговора отцов и во имя укрепления капиталов и позиций на рынке. Старая, как мир история, но она — купеческая дочь. Давно должна была понять, чем всё закончится. Да и вообще, о таком с подружками откровенничают, а не с парнем из другого сословия, которого знают от силы два месяца.
Если только… Нет! Нет-нет-нет-нет-нет-нет! Не может быть! Пожалуйста, мне вот только этого для полного набора бедствий не хватало! Неужто дуреха в меня втюрилась?