Люблю тебя (СИ)

— Давно ждёшь? — спрашиваю, чтобы спросить хоть что-то.
— Час, наверное. Где ты была?
— На работе.
— В субботу? — удивляется. — И так поздно?
— Тебе ли не знать, что спортивные соревнования часто вечером и по выходным?
Прохожу в ванную, мою руки. Стараюсь не смотреть в зеркало, потому что Никита ровно за спиной. Протиснуться в дверной проем мимо него особенно сложно. Нервы разыгрались, дыхание сбивается. Может, не надо было пускать его в квартиру? Хотя он все равно бы зашёл, как в прошлый раз. И что же это, он теперь постоянно будет приезжать? Прознал, где я живу.
— Чая для тебя по-прежнему нет, — говорю недружелюбно, когда он заходит на кухню.
Я сажусь на стул, потому что почти час стояла в метро и не чувствую ног. Свиридов, видимо, расценивает это за приглашение тоже сесть. Опускается на стул напротив меня.
— Я нашел чокнутую и хорошо ее припугнул, чтобы призналась в содеянном. И она призналась, но не в том, что заказала нападение на тебя, а в том, что за тобой была слежка, и она ее заметила, но намеренно не рассказала полиции.
Никита достаёт из кармана джинс телефон, бьет несколько раз по экрану, и включается диктофонная запись. Я сразу узнаю противный голос Юли. Она верещит, что не имеет отношения к моему избиению и рассказывает про какого-то усатого мужика. Когда запись кончается, на кухне повисает тишина.
— Может, она и обманула меня, — Никита первым прерывает молчание. — Но мне показалось, что она говорит правду.
— А что ты ей устроил?
На записи были странные слова чокнутой: «Так ты вытащишь меня отсюда? Мне холодно». И еще были какие-то непонятные звуки.
— Три алкаша вырыли по моему заказу могилу, я посадил в нее Юлю и стал засыпать сверху землей.
— Что!?
— Ну а как еще мне было заставить ее говорить? Не буду же я ее бить. А так ночь, лес, могила, я сыплю на нее сверху землю из лопаты. Она испугалась и выдала все, что знает.
Я аж не нахожусь, что ответить. И правда, очень оригинально. Вот только не понимаю, для чего Никита все это делает.
— Зачем ты это устроил?
— Я хочу найти всех, кто сотворил с тобой это, и наказать. Я не успокоюсь, пока каждый виновный не понесёт заслуженное наказание. Сейчас выясняется, что нападение на тебя организовал не фан-клуб.
— А кто тогда?
— Я не знаю, Лиль. Но обещаю: я выясню, кто это сделал. Я всех найду.
Никита произносит последние слова с таким пылом, что понимаю: настроен очень серьезно. Громко вздохнув, отворачиваюсь в сторону. В горле образовался тугой ком, мешающий дышать. Если виновные будут найдены и понесут наказание, это все равно не вернёт мне ни ребенка, ни здоровье. Но знать, что они живут припеваюче, разгуливают на свободе, приносит дополнительную боль. Я не мстительный человек по своей натуре, но преступник должен быть наказан. В конце концов, должна же существовать справедливость, должно же существовать правосудие.
— Включи запись еще раз, — прошу.
Никита нажимает кнопки, и истеричный голос Юли снова заполняет кухню. Я слушаю внимательно, пытаясь определить по интонации фанатки, врет ли она. Вроде правдоподобно визжит. Неужели действительно не она?
Господи…
А кто тогда?
  
Глава 13. Дело
 
Лиля
— Ты помнишь какого-нибудь усатого мужика? — спрашивает Никита, когда запись выключается.
Отрицательно качаю головой.
— Нет.
— А хоть кого-нибудь можешь вспомнить на трибунах?
— Я не обращала внимания на других болельщиков. Даже не помню, были ли одни и те же люди на каждом матче. Фанатки твои в глаза бросались, потому что слишком шумели. А так я в основном только на тебя смотрела.
— На чем остановилось следствие шесть лет назад?
— Да ни на чем. Я сказала, что подозреваю главу твоего фан-клуба и дала следователю все номера, с которых поступали угрозы. Юля тогда была не в России, допросили других фанаток. Они ни сном, ни духом. Номера, с которых поступали угрозы, были с сим-карт, купленных у метро и, соответственно, ни на кого неоформленных. Сообщения с реальных номеров твоих поклонниц тоже были, но именно с них поступали не угрозы, а оскорбления. Это другое. Потом Юля вернулась в Россию, ее допросили. Она сказала, что ничего не знает. Мое слово против ее слова. Ей ничего не смогли предъявить, поскольку у меня не было конкретных доказательств, что она организатор нападения. Пытались просматривать уличные камеры видеонаблюдения, чтобы найти исполнителей, но тоже ничего не увидели. Так дело и заглохло.
 
Никита задумывается. На кухне снова повисает тишина, прерываемая только звуками с улицы. Я испытываю немного странные ощущения. Свиридов сидит на моей кухне, разговаривает со мной. Мне это точно не снится? Стараюсь не смотреть на Никиту, но глаза так и тянутся в его сторону. В ушах стучит признание:
«Я тебя люблю».
Зачем он это сказал? Зачем снова появился? Я же так хорошо жила без него. А теперь нервы в оголенные провода превратились, сердце ходуном заходится.
— У тебя не было ощущения, что дело специально на тормозах спускают? — спрашивает после очень долгой паузы.
— Если честно, было, — признаюсь. — Следователь не хотел им заниматься. А на все претензии отвечал, что у него помимо моего дела еще десятки других, и есть поважнее. Например, убийства.
— Как думаешь, почему дело спускалось на тормозах?
— Я думаю, потому что твоя мама заплатила ему, чтобы тебя не допрашивали как свидетеля. А если бы всех виновных нашли и был бы суд, то тебя пришлось бы допросить.
Озвучиваю вслух свою догадку, не боясь задеть чувств Никиты. Я правда так считаю. Тетя Женя очень не хотела, чтобы Никита обо всем узнал, но в случае суда над виновными, Никите пришлось бы давать свидетельские показания.
— Я разговаривал с матерью, — Свиридов не выглядит хоть сколько-нибудь задетым моими словами. — Она призналась, что хотела скрыть нападение на тебя, и дала телефон следователя. Но я пока ему не звонил.
Пожимаю плечами.
— Позвони, если хочешь. Но вряд ли он помнит мое дело, потому что шесть лет прошло. А если помнит, все равно ничего полезного не скажет, потому что ничего полезного не узнал.
— Со следователем опасно связываться, потому что если дело намеренно спускалось на тормозах и следователю платили, то он может передать заказчикам, что началось выяснение обстоятельств. А это новые риски, в том числе для тебя.
— Так ему платила твоя мама, чтобы тебя не допрашивали.
— Если ему платила моя мама, то мог платить и кто-то еще. Например, заказчики. А если целью было замять дело, то вряд ли платили только одному рядовому следователю. Чтобы спустить на тормозах целое уголовное дело, нужно много кому заплатить. А у моей мамы нет таких связей и такой власти, чтобы замять уголовное дело. Она домохозяйка, которая печёт пироги и радуется, когда ее сына показывают по телевизору.
Никита, безусловно, недооценивает свою мать. Но в словах Свиридова есть зерно истины. Если нападение на меня организовала не фанатка и если дело намеренно спускалось на тормозах, то потому ли, что тетя Женя дала взятку, чтобы Никиту не допрашивали? Или следователю и всему его начальству мог заплатить кто-то еще, чтобы не дать делу ход? Кто-то гораздо влиятельнее тети Жени.
Кошмар, ну и детектив вырисовывается.
— Как думаешь, — голос Никиты врывается в мой мыслительный процесс. — А нападение на тебя могло быть связано не со мной? Ну если допустить, что это и правда не фан-клуб.
Отрицательно качаю головой.
— Исполнители говорили про тебя.
— Что именно говорили?
— Когда они подошли ко мне в парке, один из них спросил: «Ты телка того футболиста?». А другой за меня ответил: «Да, это она». Ну и потом еще про тебя говорили.
Отворачиваюсь, чтобы Никита не видел моего лица.
— Что говорили?
— Да не важно. Просто тебя упоминали.
— Лиль?
Продолжаю смотреть в сторону. Внутри все больно сжимается. Эти уроды ведь могли…