Круговерть бытия (СИ)

Зато я самолично изготовил немного нитроглицерина. Лично для себя. Хороший бонус!
За один день я ловко превратил говяжий жир в жидкое мыло, обработав его содой. На второй день приготовил три бутылки. С серной, азотной кислотой и выпаренной дистиллированной водой. И еще сепараторную воронку с задвижкой .
И начал мудрить. Думаю, излишним будет напоминать, что кислота способна разъесть человеческую плоть всего лишь за пару секунд?
Я чуть было не поседел, все боялся, что долбанет. Диатомита же нет! Стабилизировал на заключительном этапе опилками. Мерно мешал с удивительной плавностью деревянной лопаточкой это жидкое мыло и подливал туда кислоту. Серную и азотную.
По спине моей лил ледяной пот, а в "наморднике" я задыхался. Как же быстро нагревается раствор! Жидкость пузырилась, я чувствовал поднимающийся от нее жар и резкий запах. Особенно весело было, когда из горшка внезапно повалил белый дымок и там что-то начало загораться. В таких условиях мои шансы избежать преждевременной детонации не превышали пятидесяти процентов.
Правда, все обошлось, жидкость стабилизировалась, побелела и стала густой, но ну его нафиг такие приключения! Разберет на атомы. Пусть лучше контрактные работники таким процессом занимаются, их не жалко.
«Блин, сваял на дурика, но все получилось!» - удовлетворенно подумал я, размазывая ледяной пот по лицу и приглаживая непокорный чуб.
Я залил полученный динамит в небольшой глиняный горшок и решил использовать этот недодинамит в первую очередь, пока он еще свежий. И настоящий динамит, сделанный с учетом всех технологий, начинает от времени "потеть", что уж говорить о таком кустарном.
После этого я снова отправился в действующую армию. Разыскивать свой полк, стоящий где-то в районе осажденной Констанцы. Снова все мои планы летят к черту! И главное, хорошие пистолеты себя я так и не купил. Вернее, никакие не купил. Не война, а сплошные убытки!
 Глава 20 
19 июня я отправился в путь, пересек Дунай и вновь вступил на землю Болгарии. На этот раз я отправлялся в Добруджу, где и велись сейчас основные боевые действия. Еще в пути я узнал, что наш полк, украшение всей армии, отправился к городу Базарджик, в южной Добрудже, рядом с которым османы собрали восьмитысячный отряд.
24 июня я прибыл в полк, доложился Бакланову и встретился с папашей, которого давно не видел. Батяня при виде меня просто лучился от счастья.
- Арсений! Живой! Здоровый! - искренне радовался "родитель". - Уберегла богородица! А урядник Бирюков и все остальные казаки сгинули. Вот же судьба какая! Как говорится, человек предполагает, а бог располагает.
25 июня турки сдали нам Базарджик без боя. Это был милый провинциальный городок, состоящий из скопища глинобитных хат с с соломенными крышами.
Болгария - основной производитель розового масла. Меня это интересовало постольку, поскольку местные гончары и стеклодувы выпускали разнообразные небольшие емкости для этого ценного продукта. В русской армии мародерство строго запрещено, но я сумел, поигрывая кинжалом, вынудить одного торговца "подарить" мне три емкости, величиной с хороший кулак.
Будет основа для гранат. Внутрь я положил вощеной бумаги и аккуратно деревянной лопаткой, роняя со лба капли ледяного пота, переложил туда свой самодельный динамит из привезенного горшка. Вымоченную в растворе селитры конопляную веревку я привез с собой. Будет вместо фитиля. Маленькие фитили я приделал к горшкам, большой, тлеющий возьму с собой в бой, чтобы при нужде запаливать гранаты. Потому, что турки, собравшиеся рядом с городом, готовились дать нам решительный бой.
Последним штрихом, был приделанный к каждой гранате кожаный ремешок. Буду, раскручивая их, метать как "боло". Надо же чем-то заменить отсутствие у меня пистолетов.
Русская армия собрала здесь ударный кулак, состоящий из четырех тысяч воинов. У османов было где-то в два раза больше солдат, хотя половина из этого воинства составляли башибузуки.
 
И вот сегодня настал тот день и час, когда две армии будут сражаться за победу.
Наше дело - противодействие вражеской кавалерия. У неверных турок конница называется "спаги". Пестрое войско! Там всякой твари по паре. Курды, албанцы, боснийцы, отуреченные сербы и болгары, арабы, турки-"анадолу", ближневосточные туркмены, европейские татары. В своем большинстве - дикари, пришедшие из отдаленнейших провинций Османской империи, настоящие варвары.
Их блестящие кирасы и нагрудники, пестрые, тканые золотом головные уборы, белые чалмы и бурнусы и оружие, отделанное драгоценным серебром, делали из этих всадников самую блестящую конницу в мире. Красочные шелковые накидки развевались на ветру. Со стороны это выглядело как самый настоящий цветник на весеннем поле.
Эти всадники были вооружены в основном только копьями из коленчатого тростника, кривыми саблями и кинжалами. Огнестрельного оружия у них было мало - в основном кремневые пистолеты. Часто это была самая настоящая рухлядь. Сидя на лошадях, легких, как ветер, противники с криком носились по полю, словно радужное облако. Солнечные зайчики, пробивая облака поднятой пыли, блестели на обнаженных саблях или наконечниках копий.
А у нас - все единообразно, дисциплинированно и профессионально. И мы тоже имели пики. Солнечные блики зловеще играли на их стальных остриях. У меня еще вокруг левой руки, держащей пику поднятой, был обернут тлеющий фитиль. Соперники готовились к неизбежному столкновению.
Наш бравый полковник Петр Бакланов, окруженный ореолом доблести и героизма, выехал перед нами, в его глазах горел огонь. Осадив коня, он громко крикнул:
— Вперед, с Богом! Вперед! За Дон!
Эту команду повторили сотники.
Что же, как в песне поется: "Пусть ярость благородная, вскипает как волна! Идет война народная, Священная война!"
С страшным шумом склонился к конским шеям целый лес пик, и четыре сотни человек казачьей конницы, которая привыкла ломать все на пути, двинулись, подобно громадной грозовой туче, в бой. Обычно мы, врезаясь клином во вражескую армию, пробивали ее насквозь, в результате лихой, стремительной атаки.
Конница, как всегда, разгонялась постепенно, чтобы в нужный момент, обрушиться на врага всей своей неукротимой мощью. Прирожденные наездники, привычные к широким степным просторам, казаки являлись лучшей легкой кавалерией в мире.
Рысью двинулись с места наши эскадроны, стремясь держаться единой, плотной массой, стремя в стремя, и, сделав сотни две шагов, сотники скомандовали: «Вскачь!», а казаки, тигры степей, ответили криком: «Бей! Руби!» и наклонились к гривам.
Скоро наши лошади, разогнавшись, помчались во весь дух. Эта лавина вихрем мчащихся коней, степных рыцарей, склоненных пик была неудержима как необузданная стихия. Она неслась, как ураган, как бешеная волна, с грохотом, шумом. Болгарскую равнину огласил топот громыхающих копыт.
Земля стонала под нашей плотной тяжестью, и было очевидно, что если бы даже никто из казаков не ударит пикой, никто не вынет сабли, то одним своим натиском и тяжестью мы, как огромный таран должны свалить турецкую кавалерию с копыт долой, растоптать, уничтожить все перед собою, как свирепая буря ломает и опрокидывает деревья.
Мы с гиканьем и криками "ура" неслись вперед, навстречу смерти, в руках у нас было оружие и ветер играл гривами наших коней! Как здесь говорят: "Если в тридцать лет ты еще жив - ты не гусар!"
Но и турки неслись нам навстречу с дикой отвагой. Взывая к своему Аллаху.
— Гар! Гар! Гар! Братья, ударим за повелителя нашего султана! - раздавались воинственные кличи с противоположной стороны.
Смуглые бородатые лица, глаза, как у бешеных собак, свирепые взгляды из-под тюрбанов, высоких меховых шапок или старинных остроконечных шлемов, знамена с изображением полумесяца, - все пребывало тут. В полном комплекте.