Немезида (ЛП)

Ее недоверие распахнуло мое сердце, обнажив то, что я глубоко зарыл.
Мне всегда казалось, что никто не сможет полюбить меня, что я не заслуживаю любви. Но потом появилась она. Она заставила меня почувствовать, что есть возможность быть любимым, что я достоин любви.
Теперь она заставляла меня сомневаться в этом. Любила ли она меня когда-нибудь по-настоящему, если не могла доверить мне своих демонов?
Она даже никогда не говорила мне, что любит меня, — насмехался мой мозг.
Мой мозг вел войну. Часть меня цеплялась за то, что она бросила меня и солгала, но большая, более громкая часть меня, влюбленного в нее мужчины, тонула в колодце вины, которая, казалось, только углублялась.
Я заставил ее пообещать не бросать меня снова, и все же сам поступил с ней именно так.
Я любил ее, несмотря на чувство предательства, которое она поселила в моем сердце, но я не знал, могу ли я ей доверять.
Я думал, что смогу оставить это в прошлом и простить ее, но мне нужно было время. Было бы несправедливо по отношению к ней начинать наше будущее с какой-либо обидой с моей стороны.
А сейчас не знал, на каком месте я нахожусь.
Громкий рингтон отвлек меня от моих мыслей, но я позволил ему зазвонить. Моя мать звонила мне без остановки с тех пор, как я освободился от обязанностей телохранителя. Я игнорировал ее повторяющиеся звонки, зная, что она сразу же расшифрует, в чем дело, а я не готов к допросам.
Телефон зазвонил снова, и я провел руками по лицу, садясь на диване, чтобы ответить. Имя Ноя высветилось на экране, голубой свет озарил темное помещение.
Почему он всегда звонил так поздно ночью?
Застонав, я взяла трубку и прислонился к спинке дивана.
— Да?
— Почему ты не берешь трубку? — пробормотал Ной.
— Ной, — предупредила я.
— Открой.
Щелчок.
В замешательстве я посмотрел на экран своего телефона.
Какого черта?
В комнате раздался стук, я посмотрел в сторону входной двери и увидел его лицо, заглядывающее в одно из больших окон в гостиной.
Пробормотав проклятие, я бросил телефон на диван и направился к входной двери, затем распахнул ее.
— Что это с тобой такое и что за поздние ночные визиты?
Он посмотрел вниз на мою одежду, а затем на меня.
— Ты выглядишь как дерьмово.
Последние несколько дней я ходил в одном и том же наряде, едва успевал принимать душ и есть.
Хотя у него был веский довод, я предпочел проигнорировать его замечание.
— Переходи к делу. — гаркнул я.
Он протиснулся мимо меня, прошел к дивану, опустился на него и подпер ногу коленом.
— Виктор Моралес мертв, — наконец сказал он.
— Я в курсе.
Дверь закрылась за мной, когда я прошел за ним и направился на кухню.
Взяв пиво из холодильника, я поставил его на стойку и выбросил крышки в мусорное ведро, после чего вернулся в гостиную.
— Почему ты не с его женой? — спросил он.
Я сглотнул огромный комок, который образовался в моем горле при упоминании Софии.
— Контракт рассторгнут, — солгал я, протягивая ему бутылку и усаживаясь на стул напротив него.
Я сделал большой глоток, и холодная жидкость проникла в мое горло.
Ной хмыкнул, прежде чем сделать глоток из своей бутылки. Несколько минут он молчал, просто наблюдая за мной, анализируя меня.
Я повернул шею, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом, ожидая, что он продолжит.
Вместо этого я решил нарушить молчание. В тот вечер я услышал, как София вскользь упомянула их имена, но, несмотря на мои поиски, их связь с Виктором Моралесом все еще оставалась загадкой.
— Ты когда-нибудь слышал о фамилии Баррера? — спросил я.
Он удивился моему вопросу.
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Просто кое-что подслушал.
— А теперь расскажите мне, что произошло между тобой и Оливией Моралес?
Мои брови опустились в замешательстве от его слов. Я прищурился, сомневаясь, стоит ли мне рассказать или нет. После еще одного долгого молчания я остановился на последнем варианте, решив пока отложить расспросы на второй план.
— Попробуй угадать, — проворчал я, делая еще один глоток.
 
— Она София.
Я поставил свою бутылку на деревянную поверхность, уставившись в стол. Я провел пальцами по волосам, пустота в моей груди сжалась, как и мое сердце при упоминании ее имени.
— Да. — Я насмехался.
— И? — спросил он.
Я поднял на него глаза, встретившись с его взглядом.
— И ничего. Она солгала, — сказал я, уже не скрывая раздражения в своем голосе.
— Ты должен поговорить с ней.
Я покачал головой.
— Я не могу.
— Нет, можешь.
Он вздохнул, встал и направился к двери.
Он задержался, его рука держалась за дверь, пока он смотрел на то место, где я сидел.
— Послушай, я, может быть, не лучший советчик в этой области, но если я что-то и знаю, так это то, что ты не должен позволить тому, что случилось, снова отнять ее у тебя.
Он бросил взгляд в сторону, как бы погрузившись в свои мысли, а затем встряхнулся и вышел из того состояния, в котором находился.
— В конце концов, ты просто пожалеешь об этом, — тихо сказал он.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, его последние слова эхом разнеслись по пустому пространству.
Я вернулся к дивану и снова лег на него, вернувшись в прежнее положение до того, как он прервал меня.
Следующие несколько часов я размышлял над его словами, понимая, что он был прав.
Татуировка, отпечатавшиеся на моей коже, была последним, что я увидел перед тем, как погрузиться в сон.
Прошло две недели. Две недели мы не виделись. Две недели я с ней не разговаривал с ней. Две недели я не держал ее в своих объятиях.
Я пытался утопить себя в работе, принимая больше клиентов, чем мог осилить за раз, пытался сделать все, что могло бы отвлечь меня от мысли о том, что я скучаю по ней. Но ничего не помогало. Ничто не могло заменить боль и смятение, которые она причинила.
Куда бы я ни посмотрел, напоминания о ней проникали в мой разум. Она занимала все мое пространство.
К тому же я каждый день проезжал мимо ее дома, ожидая, надеясь увидеть ее хоть мельком, но, к сожалению, безуспешно.
Я знаю, жалко.
Было бы так легко просто выйти из машины и быть с ней. Вернуться к тому, чем мы когда-то были, заключить ее в свои объятия. Но насколько хуже было бы, если бы она снова ушла.
Мой разум и сердце были в тупике. С одной стороны, сердце хотело прорваться внутрь и вернуть ее, а разум хотел уберечь мое сердце от повторного разрыва.
Она всегда была моей, но видела ли она меня своим?
На самом деле, дело было не в том, что я не верил в то, что мы делили в хижине. Наконец-то она снова почувствовала себя моей, но я не знал, могу ли я доверять этому.
Если быть честным с самим собой, я боялся доверять ей. Однажды она уже бросила меня. Что помешало бы ей сделать это снова?
Я убеждал себя, что если я смогу отвлечься, злясь на нее, то боль от тоски по ней рассеется настолько, что я смогу справиться с этим. Я делал нерешительные попытки сдерживать свой гнев, поскольку так было легче не чувствовать боль так глубоко, но она медленно угасала с каждым днем.
Через несколько дней после разговора с Ноем я наконец-то перезвонил маме, извинившись за то, что пропустил ее звонки. Она начала расспрашивать о Софии, но я просто продолжал отмахиваться от ее вопросов. Я чувствовал, что она хотела надавить, но углубление в этот разговор только подлило бы масла в огонь.
Выключив зажигание, я вышел из машины и пошел по подъездной дорожке, оглядывая участок, который я построил. Я купил это место за несколько лет до этого и потратил месяцы на его реконструкцию, пока оно не стало идеальным.
Пока все не стало именно таким, каким, как я помнил, хотела его видеть она.
Все эти годы я находил утешение в том, что жил в доме, который напоминал мне о ней, но теперь это было чистой пыткой.