Рейв на кольцах Сатурна (СИ)
Наконец, он почувствовал во мне что-то знакомое и родное. Упруго запрыгнув на мои ноги, он, приятно топая своими лапками, устроился у меня на груди. И сразу же в моё сознание хлынул поток образов, эмоций и сумбурных чувств.
Страшно, голодно, заманчиво пахнет. Темнота, пронзаемая лучами тепла. Низкий гул и волны влажного воздуха. Узкий проход тянется очень долго. Но оттуда тянет так вкусно, что желудок берёт командование на себя.
Решётка. Можно пролезть. Передо мной огромные чаны с чем-то бурлящим, красновато-бурым и пахнущим внутренним запахом друга. Тянущиеся ленты, на которых сокращаются куски чего-то склизкого и аморфного.
Сглатываю слюну. Всё это съедобно, вкусно, питательно. Хоть и непривычно.
Осторожно перебираюсь на потолочную балку и иду дальше.
Видение гаснет…
Прожора уютно свернулся калачиком и тихонько похрапывал. Только сейчас я заметил, что его мордочка измазана багрово-коричневым. Засохшие пластинки чей-то крови осыпались с неё прямо на белый пол.
Я поднял парочку и растёр пальцами. Понюхал.
Где же ты был малыш? И самое главное, что ел? Неужели в этой больнице есть ещё секреты, о которых мне лучше не знать?
* * *— Твою мать, как же от тебя воняет! Не дыши в мою сторону, дебил! — брезгливо бросила Ультра, когда нас вывели на завтрак.
Её палата теперь и вправду располагалась напротив моей. Двести первый не соврал. После нашей ночной беседы, он воспринял мою, достаточно бредовую, идею вполне реалистичной.
— Эта Ультра, конечно, девица особого мировоззрения. Я бы даже сказал уникального. В ней сочетаются столько противоречий, что впору про неё отдельную главу в моей книге писать. Примёр её психического состояния идеально впишется в часть о современных видах биполярной циклотимии.
Так что, твоя импровизация может и сработать.
Со своей стороны, я помогу вашей авантюре всеми доступными способами. Тебе же следует держаться возле неё, пока вы не прибудете в её нуклеотидную ячейку, — уверенно вещал Зигмунд Карлович после третьего стакана медицинского спирта.
— Какой ячейки? — не понял я.
— Нуклеотидной. Это блок полимерной молекулы ДНК. Биоанархисты ассоциируют структуру своего сообщества с геномом, где каждая революционная ячейка автономна и имеет возможность к самокопированию.
Это достаточно сложное социальное формирование, которое, тем не менее, называют достаточно простым термином «венерианский биоанархизм».
Как-нибудь я расскажу тебе о нём поподробней. Но сейчас лучше сосредоточиться на практической части, — он сделал внушительный глоток из своего стакана и, крякнув, занюхал рукавом своего халата.
Затем задумчиво потёр переносицу и продолжил.
— Видишь ли, нам ни разу не удавалось проникнуть внутрь такой ячейки. Все наши попытки жёстко фиксировались с последующей дестабилизацией агента. Проще говоря, из нашего человека делали боевого мутанта, который становился слепым орудием биоанархистов.
В какой-то момент нам надоело поставлять дополнительный запас органики для их организации, и мы занялись альтернативными способами внедрения.
Одним из таких и является эта психлечебница.
Я прифигел. Опять двадцать пять! Ну почему меня постоянно притягивает к подобным хероборам?
С тех пор, как я покинул Грязь (тьфу ты, начинаю говорить, как Йося), одно дерьмо за другим. Это просто несчастливая полоса в жизни или я реально попал в глубокий судьбоносный водоворот?
Без градуса не поймёшь.
Вот я махнул стакан залпом. Покряхтел, закусил куском чего-то мясного и, наконец, смог нормально вздохнуть.
Легче не стало.
— А кто это мы? Тоже какая-нибудь секретная спецслужба? — не выдержав, напрямую спросил я.
— Транспланетная корпорация «Лайф технолоджи», - спокойно ответил Зигмунд.
Хм, вот этого я не ожидал. Мне думалось, что всякими революционерами и прочими радикальными активистами занимаются парни из разных разведок и тому подобных контор. А тут одни из крупнейших транскорпов озаботились построить целую психушку посреди космоса и всё для того, чтобы закинуть своего человека к биоанархистам.
Занятненько.
Только не до конца понятно.
— Круто! Нечего сказать. Насколько мне известно у вас там бабла немерено. Но зачем вы к этим венерианским отщепенцам сунулись? Чего у них такого ценного? — продолжал я раскручивать Двести первого на откровенность.
Он хитро взглянул на меня, будто понял, что я стараюсь вытащить из него побольше инфы. Сделал внушительный глоток спирта и снова занюхал рукавом своего халата.
— Это и ежу понятно. Конечно, технологии.
— То есть, огромная корпоративная махина с невероятными интеллектуальными и материальными ресурсами не может придумать, то, до чего допёрли какие-то биоанархисты?
— Гении товар штучный. Кому-то повезло заполучить такую курочку, несущую золотые яйца.
Я устало потёр лицо. Всё-таки алкоголь начинал действовать. В голове ничего не складывалось.
— Ладно, пусть будет так. Но почему не выкрасть этого умника? Или перекупить? Припугнуть, в конце концов. Старый добрый шантаж, тоже никто не отменял, — вытолкнул я из себя нелепые домыслы.
И не дожидаясь ответа Зигмунда, сам всё понял.
Если эти ребята фанатики, то им плевать на такое дерьмо. Деньги, страх, угрозы, всё пустое. Есть цель и только она важна.
Йося такой же. Может не полностью, но все эти черты определённо в нём просматриваются. Исступлённо и яростно он защищал свои идеалы, споря с каждым, кто противоречил его мировосприятию. Каждый раз, когда наш разговор заходил о СОЦах или метакоммунистах, он будто становился другим человеком. Это было страшно и иногда доводило нас до прямого конфликта. Трудно дружить с человеком, у которого такой мощный сдвиг по фазе.
Хотя у меня получалось.
Вроде.
— Подожди. Я переформулирую вопрос. Что за технологии такие редкие и эксклюзивные хотят заполучить транскорпы?
— А вот это пусть останется маленькой тайной. Меньше знаешь, лучше спишь, ведь так? — закончил он очередной, не до конца понятной мне, прибауткой.
Расширитель памяти молчал, а моя собственная ленилась искать в ворохе старья точное определение этих слов. Вот такие проблемы современности. Мелкие и глупые. Впрочем, как и всегда.
В голове всплыли «дураки и дороги», но откуда это и к чему, мой, затуманенный 70-градусным пойлом, мозг осознать не мог.
Так и оставим. Смазанным и расплывчатым.
— В общем, работай с тем, что есть и ищи любые подходы. Через денёк ещё раз с тобой встретимся и обговорим всё конкретней.
— Окей. Только можно две просьбы?
— Хоть десять, — улыбнувшись, ответил Зигмунд.
Видимо, в подпитом состоянии его настроение всегда шло вверх. Что удивительно, это никак не сказывалось на его внимательности и самоконтроле. Ничего лишнего не сказал, хотя и создал ощущение полной откровенности. Ну, и из меня вытащил, всё что хотел.
— Нужно поселить Ультру напротив меня.
— Без проблем. Можно хоть к тебе в палату. Кровать заодно поставить?
Я аж закашлялся.
— Нет, этого точно не нужно. А вот вторая просьба будет посложнее.
Зигмунд слегка напрягся.
— Давай на следующей встрече пить не будем?
Ответом мне был хохот и дружеское похлопывание по спине.
— Как скажешь, Ал! — отсмеявшись, уверил меня доктор.
* * *Мы шли по коридору, как свободные люди.
Это было приятно, если бы не являлось самообманом.
На нас всё те же пресловутые зелёные шмотки. На руках браслеты. Единственное отличие — это прозрачные бейджики на груди с тонкой микрогравировкой внутри.
Такие украшения нам выдал Зигмунд, когда я вкратце обрисовал ему предстоящий план побега. По сути, такие пластиковые карточки есть у всего медперсонала. Но наши отличались отсутствием оболочки. Там обычно указывались всякие личные данные, по типу фотографии, должности и уровня допуска. У нас же просто голый чип, который открывал все двери.