Навечно разрушен (ЛП)

— Я не разрешал тебе говорить, сука.
Я чувствую вкус крови, скопившейся во рту от пощечины. Как бы мне ни хотелось плюнуть в него, я сдерживаюсь, опасаясь возмездия.
— Готова устроить шоу для наших зрителей, Элайна? — меня тошнит от того, как мое имя слетает с его языка.
Он ставит камеру на подставку, садится рядом, смотрит прямо на меня, как будто у него билеты в кино в первом ряду. Его люди стоят по обе стороны от меня. Один из них надевает мне на глаза повязку.
Я слышу лязг металла и смех людей вокруг.
— Заставь ее кричать.
По команде Дмитрия дразнящее ощущение лезвия, мягко скользящего по моему обнаженному телу, заставляет меня закричать, как он и хотел.
Мой голос срывается на очередную мольбу. Единственное, что приходит мне в голову, – это то, что у моего невинного ребенка не будет ни единого шанса против этого холодного, жестокого мира.
— Ты же знаешь, что меня еще больше возбуждает, когда ты умоляешь.
Еще один крик раздается, когда лезвие глубоко пронзает мое левое бедро. Я чувствую, как по ней стекает кровь, капая на пол. Чья-то рука размазывает кровь по животу и груди.
— Очень мило, — голос Дмитрия становится жестче, как будто больной ублюдок возбуждается от одного вида крови.
Мои руки и ноги начинают уставать и слабеть по мере того, как цепи натягиваются на тело, а сознание расплывается от потери крови.
— Еще, — приказывает он. — Заставь ее заплатить за грехи отца.
Я никогда не хотела убить кого-то сильнее, чем его. Один из мужчин в маске дергает меня за волосы, наклоняясь ближе, чтобы прошептать.
— Ты умрешь, шлюха.
— Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! — нож режет прямо над моей грудью, посылая еще больше крови вниз по телу.
Повязка срезана, и я почти теряю сознание. Зловещая усмешка, застывшая на лице Дмитрия, не вызывает отвращения.
— Может быть, нашим зрителям понравится что-нибудь поинтереснее? — Дмитрий отдает очередной приказ по-русски, и меня освобождают от цепей.
Я падаю на пол в лужу собственной крови. Меня тянут за волосы в сидячее положение. Затем Дмитрий хватается за мою шею в удушающем захвате, перекрывая мне доступ воздуха, и я немедленно начинаю бороться.
— Они убили моего отца, я убью тебя. Это ведь справедливо, правда?
Мой разум онемел, и тело больше не может терпеть оскорблений. Все, о чем я могу думать, – это о том, как мне жаль своего нерожденного ребенка и семью, которой придется наблюдать за этим.
Внезапно Дмитрий отпускает меня, и я начинаю кашлять, пытаясь вдохнуть как можно больше драгоценного кислорода.
— Тебе повезло, что я сейчас не прикончил тебя, кукла.
— Трус, — шепчу я между приступами кашля.
— Что?
— Я сказала, что ты трус.
Раньше мне казалось, что смех человека в маске пугает, но я не была готов к смеху Дмитрия.
— Ты никогда не затыкаешь свой рот? — он достает из заднего кармана нож и прижимает его к моей шее. — Я могу это исправить.
Отчаяние впивается мне в горло, и в последней отчаянной попытке остановить это, я делаю немыслимое. Я открываю ему свою тайну, моля бога, чтобы он сохранил в душе хоть какую-то мораль и пощадил меня. Не говоря уже о том, что это снимается на камеру.
— Пожалуйста, Дмитрий, хватит! Я беременна!
Дмитрий останавливается, его лицо приобретает глубокий серый оттенок. Он что-то быстро кричит своим людям, и они спешат выключить камеру.
— Если ты лжешь мне об этой беременности, я уничтожу тебя.
— Я не вру, пожалуйста, Дмитрий, мне нужен врач, пока я не потеряла ребенка!
Кровь скапливается вокруг меня, и меня поглощает темнота.
— Блять! Позовите доктора! Сука беременна от меня!
Не знаю, самое ли это глупое, что я сделала, объявив о своей беременности, или самое умное, но все, о чем я могу думать, прежде чем темнота одолеет меня: он думает, что мой ребенок – его, и это, возможно, только что спасло нам жизнь.
Не говоря уже о том, что моя семья узнает об этой тайне на собственном горьком опыте.
~
Просыпаться труднее, чем я думала. В голове стучит, и по всему телу пробегает боль. Яркий свет каскадом обрушивается на меня, заставляя глаза снова зажмуриться. Я думаю про себя: вот оно; они не смогли спасти меня, и я умерла, а теперь иду к свету. Мы с моим бедным ребенком не выжили, но, по крайней мере, мы в лучшем месте. Быстро оглядевшись, я понимаю, что не мертва, но, по крайней мере, я выбралась из подвала. Каким-то образом я оказалась в спальне с подушками, наваленными вокруг себя, на удобной, большой кровати.
Движение в углу комнаты привлекает мое внимание. Дмитрий сидит на плюшевом диване взъерошенный и не выспавшийся. Под глазами у него мешки.
Он смотрит мне в глаза.
— Кукла, — прозвище, которым он меня называет, натянутое, почти грустное.
Паника и смятение одолевают меня, когда я думаю о том, что произошло, и в порядке ли мой ребенок.
Пожалуйста, господи, пусть с моим ребенком все будет хорошо.
— Р-ребенок? — мой голос хриплый, и с каждым словом мне кажется, что ножи режут горло.
Выражение его лица становится еще более серьезным. Затаив дыхание, я жду ответа.
— Мне нужно знать, мой ли это ребенок, Элайна. Спасибо, — последнее слово он говорит по-русски.
В голове у меня все перемешалось, но я хочу знать, жив ли еще мой ребенок. Я кладу дрожащую руку на живот и закрываю глаза.
— Пожалуйста, Дмитрий, пожалуйста, скажи, что ребенок выжил, — слезы катятся по моему лицу при мысли о том, что я потеряю весь свой мир.
— Да, кукла, ребенок еще жив. Я убедился в этом, — внезапное облегчение, которое я чувствую моментально. Я даже не заметила, как Дмитрий подошел к краю кровати и опустился на колени передо мной.
— Я заставил доктора сделать тебе тест на беременность, и он дал положительный результат. Я попросил сделать анализ ДНК, но он сказал, что ты должна быть на восьмой неделе. И если то, что ты говоришь, правда, и плод мой, то сейчас около четырех недель. У меня есть основания полагать, что этот ребенок не мой, кукла. Если я узнаю, что это правда, я без колебаний убью вас обоих.
Черт возьми, я здесь уже так долго? Мои чувства выживания резко включаются.
— Конечно, этот ребенок твой, Дмитрий. Я была на противозачаточных с Карсоном, а потом меня похитили. Это было почти четыре недели назад, – ложь так легко слетает с моего языка, что даже я поражаюсь, насколько убедительно это звучит. Тем не менее, я опустошена, узнав, что прошел уже месяц.
— Блять! — его кулак ударяется об пол. — То, что мои люди сделали с тобой… то, что я сделал с тобой… – он проводит рукой по лицу. — Мой ребенок, мой единственный наследник, которого, как я думал, у меня никогда не будет, почти умер от моей собственной руки.
Я молчу рядом с ним, не шевелясь. Внезапно он кладет холодную руку мне на живот. Я вздрагиваю от его прикосновения, и мурашки бегут по моей коже от отвращения.
— Я все исправлю, кукла, — и с этими словами он выходит из комнаты, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Избитая и сломленная, я молча позволила нескольким слезам проскользнуть сквозь каменную маску лица. Единственный свет, который я вижу в конце этого туннеля, — мой ребенок, все еще борющийся за свою жизнь, и болезненное удовлетворение, которое я получу, как только убью Дмитрия, когда он меньше всего этого ожидает.
====== Глава 39 ======
Карсон
Убийство. Кровь. Убийство. Кровь.
Это все, вокруг чего вращалась моя жизнь последний месяц.
— Клянусь, я не знаю, где она!
— Врешь! — кричу я, выливая еще одну кастрюлю дымящегося, горячего жира на тело мужчины. Он кричит в агонии, когда его кожа сдирается до костей.
— Пожалуйста, я умоляю тебя о пощаде!
— Мы видели тебя по камерам в ту ночь, когда ее похитили, ублюдок! — Джейс бьет мужчину, почти вырубая его.
Хватит чуши, я хватаю единственное устройство, которое вытянет из него правду.
Электрическая дрель.
Глаза мужчины вылезают из орбит.