Кофе готов, милорд (СИ)

– Да я о вашем обручении с Ясенем! – воскликнула Мира, досадуя на мою недогадливость. – Я посмела напомнить вам о чести рода и явном мезальянсе, но это ужасные мысли в нынешней обстановке. Вам нужно спасаться, как можно скорее спасаться, ибо пройдет еще несколько дней и ваш бывший жених прибудет, чтобы заявить на вас права. Но если вы уже будете замужем за другим, то никто не посмеет вас забрать от законного мужа. Дозвольте только собрать вас к алтарю, как полагается.
– Мира, посмотри на меня, – мне не хотелось приказывать, но тон вышел железным. – Ты все неправильно поняла.
– Не имеет значения, – помотала головой она. – Главное, что вы будете счастливы и в безопасности.
– Боже мой, – откинула я голову на подушки. – Позови его.
Ясень вошел через пару минут, подозрительно глядя на избегающую смотреть ему в глаза служанку. Хмыкнул на цветы, повертел в руках брошенное шитье и устроился у меня в ногах, нагло отобрав чашку с кофе. Пакостник малолетний.
– Ты же это не серьезно? Про обручение?
– Я что, похож на самоубийцу, делать предложение женщине вдвое старше себя в полевых условиях, без кольца и сватов? Давай немного подождем, проверим чувства там, подпишем брачный договор, – нахально прищурился подросток, глядя на меня с непередаваемой смесью иронии и природной вредности.
– Я так и подумала. А зачем тогда нужно было так демонстративно открывать воображаемую дверь ЗАГСа?
– Чтобы этот твой графин от тебя отстал.
– Да он, вроде, и не особо приставал, – засомневалась я.
– Угу, особенно когда пытался обозвать шлюхой и посмотреть на реакцию.
– Полагаешь…
– Конечно. Уверен, если он и не считает тебя самой собой, то есть графиней Амори́, то давно понял, что ты ни разу не деревенская клуша. А появление неизвестной девицы с манерами прирожденной аристократки там, где пропала известная дворянка – это крайне подозрительно для всех, у кого есть мозг. А для статского советника тем более.
– И как ему поможет откинуть эти мысли наша мнимая помолвка?
– Ни одна аристократка не стерпит того, что ее назовут нареченной бедного мещанина. А нареченной личного слуги, если вдруг этот мещанин окажется ее слугой – это и вовсе страшное унижение, так что будь ты нормальной благородной леди, первая бы влепила мне пощечину за оскорбление древней крови.
– Какое счастье, что я не нормальная, – облегченный смех рвался наружу, поэтому я позволила себе согнуться пополам и от души похихикать в одеяло.
– Эй! – возмутился Ясень, едва чашка с остатками кофе оказалась вырвана из его рук. – Вот так и доверяй тебе, подпускай к себе близко, хитрюгу коварную.
– Осталось объяснить Мире, что мы не женимся.
– А что, она слышала?
– Еще как. Порадовалась за меня, но не так, что бы искренне. Говорила, что это лучший выход из сложившейся ситуации с Роберто.
– В чем-то она права, – задумчиво посмотрел на меня помощник. – Если бы нашелся такой господин, что женится на тебе вопреки всему, то твоя судьба могла бы сложиться по-другому.
Минуточку! Что значит «вопреки всему»?
– Ответь мне, сколько раз ты спорила с отцом, прося его разорвать помолвку?
– Много, очень много раз. Как об стену горох, – приуныла я.
– Потому что ни один вменяемый джентльмен благородного происхождения не станет связывать себя узами брака с тобой.
Мой полный негодования и праведного возмущения взор проигнорировали. Мама миа, это сейчас я похожа на помесь картошки и Сквидварда, но раньше-то имела весьма привлекательную мордашку! И приданное с наследством были на высоте, и особой тупостью от меня не веяло. С чего такие нелестные выводы?
– Ты два года прожила с женихом под одной крышей, – как маленькой втолковывал Ясень, нажимая на кончик моего носа пальцем. – Никто, кроме тебя самой, графа и Его Мерзейшества не мог поручиться, что ты все еще невинна. А после истории с моей ссылкой в этом не уверены даже они. Гретта сильно рассчитывала на петушиную гордость женишка, но жадность победила мужскую спесь.
– То есть Гретта намеренно позвала тебя в спальню, чтобы на весь дом прогремел скандал? – вытаращилась я.
 
– Вроде того. Хотя я и предлагал ей более приемлемый способ избежать брака.
– Какой?
– Цианид.
– Для нее или…?
– Побойся Мира! Даме я предложил бы морфий.
– Выходит, что мне теперь одна дорога: или под венец с Роберто, или в монастырь?
– Именно так. Но наша маленькая ласточка на самом деле предложила отличный выход, сама того не зная.
– Выйти замуж за простолюдина, консумировать брак и с чистой совестью вернуться в высший свет, если повезет? Приберегу на крайний случай.
– Смотри сама. А теперь отрывай свою графскую задницу от кровати и пошли выслушивать доклад городского вневедомственного разведкорпуса.
На улице вечерело. Я честно устроилась за одним из столиков внизу, получила порцию картофельного пюре и горячих свежих голубцов и приготовилась слушать. Остальные домочадцы присоединялись по мере завершения дневных обязанностей, с первых минут проникнувшись уважением к черной и торжественной фигуре.
Одетая, как на похороны всей королевской семьи, баба Мика триумфально оглядела присутствующих, выложила на стол какой-то конверт и драматично воскликнула:
– Они что-то скрывают!
 Глава 23 
– Они что-то скрывают! – окрыленная бабка хлопнула ладонью по конверту. – Вот Миром клянусь, скрывают.
Мы кисло переглянулись.
– Что именно?
– Перво-наперво, графиню. В поместье графском беда.
Проснувшийся Яким шумно отхлебнул горячего клюквенного чая и скептически крякнул, причмокивая губами. Две бойцовской породы женщины виновато смотрели друг на друга и с какой-то невыразимой тоской на меня. Элю от греха подальше отправили спать, что я одобрила всей душой – не нужно девочку расхолаживать нашим конгрессом.
– С чего вы взяли, что скрывают? Как только этот хлопчик столичный прибыл, все уже говорили, что погорело поместье. Причем тут графиня?
– А при том, что не нашли ее. Как в воду канула девонька, ищут ее с собаками, с ищейками, как золото какое. Али дичь на охоте, – подумав, кивнула сама себе бабка.
– Ну так она птица вольная, взрослая, могла сама крылышки навострить подальше.
– Кудыть? – ахнула она. – Ну кудыть ей было деваться-то? Батьки нет, жониха нет, бабушка родная али тетушка – и те далече. Вы ж ей столько лет прислуживали, знать должны, что барышни-дворянки существа дюже хрупкие, сами дальше ворот шагу ступить не могут.
Меня наградили сочувствующе-смущенными взглядами, которые я успешно заела голубцами. Приятно знать, что это не про тебя.
– А окромя этого доказательства у меня имеются! Не-о-про-вер-жи-мы-е. Вот, – конверт оказался пододвинут в мою сторону.
Мы снова переглянулись. Конверт брать не хотелось. Мало ли, вдруг там ориентировка на меня или просьба вернуть за вознаграждение. Пока Микардия вкладывая душу рассказывала нам о проходимцах и тупоголовых «качках», засевших в главном здании города, мы незаметно начали собственное молчаливое совещание.
«Возьми конверт» – едва заметный кивок головы от Берты сначала на меня потом, на «доказательства».
«Не хочу» – пришлось еле качнуть головой, делая вид, что просто дернулась.
«Вдруг что-то важное» – нахмурился Феликс, подливая нам чай.
«Вот вы и берите» – упрямо сжала губы.
«Почему упрямишься?» – выгнутая бровь Ясеня и удивленный взгляд Миры.
«Не вас она потом на очередное «задание» потащит!» – возмущенный взгляд по очереди каждому слуге. Тут только покажи, что заинтересована, мигом каску наденут и в окоп негласной войны отправят. А из меня же диверсант аховый. Однако мысли, что некто в мэрии или среди стражи проворонили наследницу титула и не могет найти, очень опасны.
Во-первых, они принадлежат одной из главных сплетниц города. Во-вторых, подобного рода сплетни быстро трансформируются во что-то пострашнее, чем просто «не уберегли». И, в-третьих, народ, напуганный перспективами захвата графства иными аристократами ввиду отсутствия представителей исконной власти, не станет разбираться с тем, что стража Большого Рога в принципе не обязана охранять графскую семью. Сохранять порядок в городе – да, встать на защиту господ по их просьбе – да, но не отслеживать всевозможных лиходеев на подлете к господскому поместью, крутя руки злоумышленникам до того, как им придет в голову творить беспредел. Но кто в этом будет разбираться? В лучшем случае нас ждут просто народные волнения. В худшем – попытка бунта и подрывной деятельности партизан из народа, утратившего доверие к представителям власти.