Звёздная жизнь

— Мы называли это место Хрустальным аббатством, — сказал Тони, подводя Линду к деревьям, покрытым льдом и имевшим такой же странный и сказочный вид, как и все вокруг.
Прозрачный лед поражал богатством оттенков. Девушка поняла, почему Брук упомянул об аббатстве. Деревья так близко стояли друг к другу, что их ветви переплелись в запутанную паутину, и сейчас, покрытые льдом, образовали стены. Верхушки более высоких деревьев казались шпилями, окрашенными лучами рассвета в нежный прозрачно-розовый цвет.
— Посмотрите с этой стороны. — Он обнял девушку за плечи, — Видите справа два высоких дерева? Когда-то несколько их ветвей сплелись и образовали что-то вроде арки, видите?
Линда кивнула, найдя глазами просвет между деревьями. В просвет было видно небо, испещренное цветными разводами, словно мазки краски на палитре.
— Это был как бы витраж северного нефа, — сказал Брук, улыбаясь. — Во всяком случае, так мы представляли, когда нам было лет по десять. В детстве мы играли здесь с сестрой. Мы воображали, что это монастырь с привидениями. Сестра изображала настоятельницу, — Брук повел девушку вокруг, — а я влюбленного монаха.
Они сделали круг. С любого места аббатство выглядело удивительно красиво.
— Так бывает каждую зиму? — спросила Лин, испытывая благоговение от застывшего очарования этого места.
— Нет. Лично я видел подобное шесть или, может быть, восемь раз за всю жизнь. — Тони тронул обледенелую ветку, — Так бывает только после оттепели и дождя, когда все тут же застывает на морозе. Последний раз я это видел лет пять назад.
Пять лет назад. Его дочка была жива. Лин прикинула — Джейн тогда было около четырех лет, прекрасный возраст. Возможно, он был здесь с дочерью, поэтому сейчас в его голосе странная горькая нотка.
— Ваша дочка, должно быть, была в восторге, — запустила Линда пробный шар, пытаясь что-нибудь вытянуть из спутника. Скорее всего, ее попытки походили на действия доморощенного психолога, но она чувствовала, что, если разговорит его, это будет только на пользу.
Лицо Тони напряглось.
— Она никогда не была здесь, — произнес он монотонно, ведя пальцем по ветке. — Мы не приезжали сюда в то Рождество. У меня была важная сделка в Торонто.
Сердце девушки сжалось. Опять промах. Когда она научится не совать свой нос в его дела?
— Простите.
Он отломил прутик от ветки и начал крутить его в пальцах. Линда наблюдала за этими движениями. Прутик казался неким ископаемым, закованным в прозрачный стеклянный гробик.
— Послушайте, Лин, — наконец сказал Энтони, голос его звучал резко и хрипло. — Если вы ждете моих сентиментальных воспоминаний о полных идиллиях днях, проведенных в семье, то вам лучше оставить эту затею. Нет у меня никаких воспоминаний.
Потрясенная, она смотрела на Брука. Он говорил с такой горечью! Нет воспоминаний? Что же получается, он совсем не видел дочь?
— Попросту говоря, я был никудышным отцом, — Брук отошел на несколько шагов, лед похрустывал у него под ногами.
Она была готова жарко возразить. Этого не может быть. Она видела его с Троллем, помнит, с какой нежностью он успокаивал ее, когда она расплакалась после разговора с сестрой. Его нельзя назвать бессердечным. И нельзя сказать, что он не знает, что такое любовь. А уж с собственной дочерью…
Но что-то остановило ее. В его позе сквозило бессильное отчаяние, которое охватывает невооруженного человека при встрече со старым врагом. Он напряженно смотрел перед собой, словно пытаясь отыскать потерянное.
— Мой брак был неудачей с самого начала, — сказал он с тяжелым вздохом. — Мы с Изабелл и пяти минут не могли провести вместе, чтобы не начать ругаться, поэтому я практически не бывал дома. Жена плевать на меня хотела, но из самолюбия не могла примириться с таким отношением к себе. Отплачивала она тем, что пыталась полностью выкинуть меня из жизни дочери. — Энтони взглянул на собеседницу. — Я не стараюсь выгородить себя. Боюсь, я не боролся за дочь достаточно настойчиво. К тому времени я уже устал сражаться. И постепенно, я думаю, мы привыкли жить отдельно.
 
Линда сунула руки в карманы, вдруг почувствовав проникающий холод. Ничего удивительного, что он избегал разговоров о дочери. Должно быть, у него была невыносимая жизнь.
— Во всяком случае, Изабелл с удовольствием говорила, что Джейн обижалась, даже ненавидела меня за то, что меня никогда не было дома. И я уверен, что это правда. Жена наверняка приложила максимум усилий, чтобы так оно и было.
— О нет! — возразила Линда, забыв о собственном решении выслушать молча. — Джейн не могла ненавидеть вас. — Ей невыносимо было слышать глухое отчаяние в голосе Энтони. — Возможно, миссис Брук нарочно так говорила, чтобы сделать вам больно. Поверьте, практически невозможно заставить маленькую девочку ненавидеть отца.
Глубоко в карманах ее руки сжались в кулаки. Она начинала презирать эту безликую элегантную миссис Брук, которая посмела настраивать ребенка против отца.
— Вы недооцениваете Изабелл, — бесцветным голосом сказал Энтони, — Она была мастером по отчуждению и разжиганию вражды. И потом, не забывайте, я сам немало помогал ей в этом. Я никогда не ходил с ней ни за покупками, ни в театр, ни в гости. Я всегда был где-то еще.
— Но вы же приводили Джейн в офис, — сказала Линда. — Все говорили об этом.
Он улыбнулся, но улыбка получилась холодной и безжизненной, как обледенелые ветви вокруг.
— Да. Но это была довольно глупая затея. Я хотел, чтобы она побывала в новом месте, чтобы мир не ограничивался для нее тенистыми аллеями парка и косметическими салонами. Изабелл из кожи лезла, чтобы вырастить из дочери свою копию. — Между бровями Брука пролегла глубокая борозда, челюсти сжались. — Девочка была очень похожа на мать. Обещала стать красавицей.
Он потер пальцами лоб, отгоняя образ жены.
— Я думаю, дело в том, что офис — единственное место, где я мог бы побыть с Джейн без Изабелл. Жена совершенно не интересовалась моими делами. Так что я привел дочь из эгоистических соображений. Но совещание директоров едва ли можно назвать развлечением для шестилетнего ребенка.
— Вы не правы, — сказала Линда, подходя к нему, словно уменьшение расстояния между ними могло сблизить их и духовно. — Она и ваша дочь тоже, с вашими генами. Возможно, через какое-то время она заинтересовалась бы бизнесом. И в будущем стала бы вашим помощником.
После этих слов Энтони долго смотрел на девушку, но она не могла разгадать выражения его лица.
— Хорошая мысль, — наконец проговорил он и коротко коснулся ее щеки. — Почему-то меня не удивляет, что я слышу это от вас. Вы хороший человек, мисс Грейс!
Она вспыхнула и вмиг почувствовала, как по занемевшим щекам прокатилась горячая волна.
— Не отталкивайте меня, — попросила она. — Я это сказала не из вежливости. Я действительно так думаю.
Уголки его губ дрогнули.
— Вы считаете, что я отталкиваю вас?
— Да, — ответила Лин, расстроенная, хотя и не смогла бы четко сформулировать почему. Или его фраза «хорошая мысль» прозвучала несколько свысока, как если бы он сказал, что мир во всем мире — это хорошо.
Но на самом деле не это беспокоило ее. Себе самой она могла признаться, что более всего ее задело, что он сказал, какая она хорошая. Хорошая — какое неинтересное, обычное, скучное слово…
Они смотрели друг другу в глаза.
— Но ведь вы же отталкиваете меня, Энтони.
Брук улыбнулся.
— Пытаюсь, — сказал он, медленно качая головой. — Бог видит, как я стараюсь.
Едва ли такого ответа она ожидала, но внезапно на сердце посветлело и заиграло, как радуга, что вспыхнула на ледяных стенах аббатства. Она порывисто отвернулась, чтобы не показать нахлынувших на нее чувств.
— Вы не собираетесь пригласить меня внутрь? — Лин тронула твердую блестящую стену из ветвей. — Я не вижу входа. Или он зарос с годами?
— О, чтобы проникнуть внутрь, надо знать секрет, — таинственно сказал Тони. Он сделал несколько шагов влево и вдруг исчез, словно по волшебству прошел сквозь стену льда.