Король гнева (ЛП)

— Так запланируй свои встречи на ранний полдень. Здесь будет утро, — сказал Данте, практичный, как всегда. — Это весенний Париж, mia cara. Прекрасные цветы, свежие круассаны, прогулки вдоль Сены...
— Я не знаю... — я колебалась, разрываясь между картиной, которую он нарисовал, и моей паранойей, что что-то пойдет не так.
— Я уже забронировал номер в Ритце, — Данте сделал паузу, прежде чем выдать вторую за день сенсацию. — И ты можешь выбрать платье из салона Ива Дюбуа для бала.
Мое дыхание замерло в легких.
— Это обман.
Ив Дюбуа был одним из лучших кутюрье мира. Он выпускал всего восемь платьев в год, каждое из которых было уникальным и изысканным, созданным вручную. Он был также печально известен своей придирчивостью к тому, кому разрешал надеть одно из своих творений; ходили слухи, что однажды он отказал всемирно известной кинозвезде, которая хотела надеть платье его дизайна на церемонию вручения премии Оскар.
— Это стимул, — Данте усмехнулся. — Если ты действительно не можешь или не хочешь уехать, то можешь и не улетать. Но ты чертовски много работала последние несколько месяцев. Ты заслужила небольшой перерыв.
— Неплохо придумано. Ты уверен, что это не потому, что у тебя тревога разлуки? — поддразнила я.
— Раньше этого не было, — его глаза смотрели на меня, как одинокое пламя, мерцающее в холодную зимнюю ночь. — Но я начинаю думать, что могло бы.
Тепло заполнило мой желудок и устремилось к поверхности кожи.
Я не должна была, но, возможно, я устала жить по принципу — должна.
Я приняла окончательное решение за долю секунды.
— Тогда, наверное, я поеду в Париж.
В течение следующих двух дней я готовила свою команду как могла. Я дала им шесть разных номеров, по которым они могли бы со мной связаться, и столько раз пробежалась по аварийному протоколу, что мне казалось, что Шеннон сама проводит меня в самолет, прежде чем задушит.
Тем не менее, я продолжала бояться поездки, пока не оказалась в машине по дороге в отель, наблюдая за проносящимся за окном городом.
Как и Нью-Йорк, Париж был городом, который можно любить или ненавидеть. Я полюбила и то, и другое. Еда, мода, культура... ничто не может сравниться с этим городом, и как только я оказалась в Париже, я легко потерялась в его волшебстве.
Первые три дня мы занимались обустройством и, в моем случае, адаптацией к новому графику работы. Я проводила тихие утренние часы, выполняя административные задачи, а после обеда проводила встречи, когда моя команда и нью-йоркские поставщики были онлайн. Я думала, что буду отвлекаться на город за окном, но оказалась на удивление продуктивной.
Тем не менее, я не смогла удержаться от быстрого похода по магазинам на улицу Сент-Оноре и, конечно же, посещения шоу-рума Ива Дюбуа, где я провела два часа, выбирая и примеряя платье для Бала Наследия.
— Только не это, — Ив поджал губы, когда я провела пальцами по захватывающему дух румяному и серебряному платью, расшитому бисером. — Розовый слишком мягкий для тебя, дорогая. Тебе нужно что-то более смелое, более дерзкое. Что-то, что сделает заявление, — он наклонил голову, его глаза сузились, прежде чем он щелкнул пальцами. — Фредерик, принеси мне платье из Феникса.
Его помощник выскочил из комнаты и вернулся через несколько минут с тем самым платьем.
Я шумно вздохнула.
— Мое последнее творение, — сказал Ив с пышным торжеством. — Восемьсот часов ручной работы, всплески золотой нити, вышитые по всей поверхности платья. Моя лучшая работа на сегодняшний день, по моему скромному мнению.
В Иве не было ничего скромного, но он был прав. Это была его лучшая работа на сегодняшний день.
Я не могла оторвать от него глаз.
— Обычно это сто пятьдесят тысяч долларов, — сказал он, — но, чтобы вы, будущая миссис Руссо, надели его на Бал Наследия? Сто тридцать тысяч.
Это было бесспорно.
— Я согласна.
В тот вечер Данте вернулся в номер-люкс отеля, заваленный пакетами с покупками на полу, столах и половине кровати.
  
Ив отправит мое платье прямо в Нью-Йорк, так что мне не нужно было беспокоиться о том, что я испорчу его во время обратного перелета, но, возможно, я немного переборщила с покупками.
— Может, мне стоило забронировать отдельную комнату для твоих покупок? — Данте посмотрел на груду шляпных коробок Dior на кровати.
— Надо было, но уже слишком поздно, — я заперла свое новое бриллиантовое колье Булгари в сейфе отеля, прежде чем достать что-то из одной из маленьких сумок. — Я тоже кое-что тебе купила.
Я протянула ему маленькую черную коробочку и с замиранием сердца ждала, пока он ее откроет.
Его брови взлетели вверх, когда он открыл крышку.
— Это запонки, — сказала я ярко. — Я знаю ювелира на Рю де ла Пэ, который делает изделия на заказ. Оникс — соевый соус. Рубин — это вишня, хотя ты не ешь его с вишней, но я думаю, что красный цвет связывает дизайн воедино.
Это был полушутливый подарок, полуискренний. Данте владел десятками роскошных запонок, но я хотела подарить ему что-то более личное.
— Они тебе нравятся? — спросила я.
— Мне они нравятся, — он снял свои нынешние запонки и заменил их новыми. — Спасибо, mia cara.
Тепло его голоса ласкало мою кожу, прежде чем он обхватил мое лицо одной рукой и поцеловал меня.
В тот вечер мы так и не выбрались на ужин.
Другие наши вечера были заполнены любыми занятиями, какие только приходились нам по вкусу. Мы бродили по очаровательным книжным закоулкам «Шекспир и компания», исследовали Лувр в нерабочее время, притворялись, что смотрим черно-белые французские инди-фильмы в артхаусном кинотеатре, а втайне целовались на заднем ряду, как подростки.
Я много раз бывала в Париже, но исследовать его вместе с Данте было все равно, что увидеть его впервые. Запахи, доносящиеся из булочных, текстура булыжников под ногами, радуга цветов, распустившихся по всему городу — все было ярче, живее, словно кто-то посыпал город сказочной пылью.
В наш последний вечер Данте пригласил меня на частный ужин у Эйфелевой башни. В монументе было три ресторана, наш находился на втором этаже, откуда открывался захватывающий вид на город. Он забронировал все помещение, так что были только мы, меню из семи блюд и город, лежащий у наших ног во всем своем сверкающем ночном великолепии.
— Хорошо, какое блюдо, которое ты терпеть не можешь, нравится всем? — я проглотила тонкий ломтик морского окуня, а затем добавила: — Я первая. Оливки. Я их ненавижу. Они портят жизнь человечеству.
— Я хочу сказать, что удивлен, но ты тот же человек, который ест огурцы с чипсами и пудингом, так что... — Данте поднес вино к губам, — достаточно сказано.
Я сузила глаза.
— Я не тот человек, кто две недели назад очистил наш запас огурцов, потому что он не мог перестать воровать мою закуску.
— Не драматизируй. Грета купила еще больше огурцов на следующий день, — он засмеялся, глядя на мой хмурый взгляд. — Отвечая на твой вопрос, я терпеть не могу попкорн. У него странная текстура, и он ужасно пахнет, даже когда не подгорел.
— Серьезно? Тогда что ты ешь во время кино?
— Ничего. Кино нужно смотреть, а не есть еду.
Я уставилась на него.
— Иногда мне кажется, что ты инопланетянин, а не настоящий человек.
Еще один смех прокатился по мне.
— У всех нас есть свои причуды, mia cara . По крайней мере, я не пою Мэрайю Кэри в душе.
Мои щеки потеплели.
— Однажды я это сделала. Я услышала песню в рекламе, и она застряла у меня в голове, ясно?
— Я не говорю, что это плохая причуда, — уголок его рта приподнялся. — Это было мило, даже если ты не попадала в ноты.
— Я не сбивалась, — пробормотала я, но мое возмущение длилось всего несколько секунд, когда он улыбнулся.
— Как подготовка к Каннам? — спросиал я, когда официант поменял местами наши пустые тарелки для третьего блюда. — Вы все успели сделать вовремя?
— Да, к счастью. Если бы мне пришлось сидеть на другом совещании, обсуждая, какое шампанское подавать на афтепати, меня бы арестовали за убийство, — ворчал он.