Множество жизней Элоизы Старчайлд
– Товарищ Дросс, я бы хотел проверить бумагу на наших складах, – сказал Милан управляющему однажды утром. – Я боюсь, что центральный комитет может провести на фабрике ревизию, и не хочу, чтобы мы упали в грязь лицом.
– Мы проверяем склады каждую неделю, – проворчал Дросс. – Проблема не в складах. Проблема в производстве. Если мы не дадим хороший результат, партия нас закроет.
– Мы проверяем только свежие поступления. У нас на складах есть рулоны, которые лежат там месяцами. А то и годами. Не мешало бы проверить их состояние. Если обнаружим брак, избавимся от них и освободим место на складе. – Милан насупил брови, изображая беспокойство. – Пусть лучше ревизоры обнаружат пустые полки, чем бракованные рулоны на этих полках.
Управляющий посмотрел на него задумчиво.
– И что мы будем делать с бракованными?
– Уничтожим их.
Дросса даже перекосило. В словах молодого человека определенно присутствовала логика.
– Я присоединюсь.
Что им двигало: желание быть полезным или подозрительность? Милан не знал ответа. Они начали с длинного холодного склада с деревянными стенами, сквозь которые проникал ветер. Девочке лет четырнадцати, только что окончившей школу, поручили за ними записывать. Она стояла в сторонке, нервно занеся карандаш над блокнотом. Вызвали инспектора по качеству. Прибыли две женщины лет пятидесяти. Обе выглядели строго и неумолимо. Начали с газетной бумаги. Милан брал с полки рулон, осматривал его и передавал инспекторшам, которые терли бумагу в руках, нюхали и, отрывая кусочки, поднимали их к свету.
– Отсырел, – констатировал Милан. – Этот рулон отсырел.
Он протянул им бумагу. Женщины проделали свои манипуляции.
– Отсырел, – согласились они в один голос.
– Все рулоны на этой полке отсырели.
Из погрузочного отсека вызвали троих мужчин, которые унесли поврежденные рулоны. Пригласили завскладом и бухгалтера, чтобы внести поправки в гроссбух. Бухгалтеров пришло двое. Они записывали цифры в отдельных журналах и с подозрением поглядывали друг на друга каждый раз, когда вносилось очередное изменение. Прибыли начальник цеха с помощником и представитель от партии. Явился заместитель начальника отдела хранения и технического контроля с щетинистыми усами – русский, которого подозревали в принадлежности к НКВД.
– Боже правый, неужели нельзя выбросить рулон мокрой бумаги, не привлекая к этому сотню человек, – рявкнул Дросс и махнул здоровой рукой. – Если без вас никак, хотя бы постойте в сторонке.
Списали сорок восемь рулонов газетной бумаги. Их унесли и ровно сложили на погрузочный поддон. Собрали комитет, который должен был решить, что с ними делать.
– Можно ли переработать их в новую бумагу? – спросил кто-то.
– Боюсь, что нет, – ответил Милан. – Бумага из них получится слишком мягкой.
– А что тогда?
– Мы не можем продавать это нашим клиентам, – сказал Милан. – Это нанесет удар по нашей репутации. Остается либо сжечь их в топке парового котла… – выдержав паузу, он окинул взглядом взволнованные лица членов комитета, – …либо позволить нашим самым ценным сотрудникам забрать по одному рулону с собой. Исключительно для личного использования.
Такая альтернатива многим пришлась по душе. Все хорошо, что даром, и даже двадцать пять килограммов отсыревшей бумаги представляли определенную ценность, пусть и незначительную, особенно для людей с катастрофически низкими зарплатами.
– Нужно вынести это решение на рассмотрение комитета, – выкрикнул кто-то.
– Думаю, что в сложившихся обстоятельствах, учитывая, что бумага повреждена и особой ценностью не обладает, решение может принять товарищ Дросс, – ответил Милан.
Дроссу это понравилось. Он рубанул воздух здоровой рукой.
– Мы предложим всем работникам цеха возможность забрать домой по одному рулону бумаги, – объявил он. – А каждый член этого комитета может забрать по два.
Все остались довольны решением. Проверка качества возобновилась с удвоенным рвением. К концу дня с полок сняли более четырехсот рулонов бумаги. Они были очень тяжелыми. В конце смены стало понятно, что чуть ли не все сотрудники фабрики возвращались домой с по меньшей мере одним рулоном.
– Два рулона шестидесятиграммовой бумаги, – объявил Милан вечером, когда прикатил домой на велосипеде. Он занес их в прихожую и осторожно прислонил к стене.
– Ты украл два рулона? – восхитилась Катя. Она крепко поцеловала его в губы.
– Обошлось без воровства. – В голосе Милана звучала гордость. – Это подарок от фабрики.
– Остался еще один.
– Уже выкупил у сослуживца. – Милан стиснул Катю в объятиях и, пританцовывая, направился в комнату. – Дело сдвинулось с мертвой точки!
– В три часа ночи – это самое лучшее время, – сказала Катя. – Время, когда все спят. В облачную безлунную ночь, когда с востока дует умеренный ветер.
– На неделе в среду, – добавил Милан. – Если погода позволит.
На неделе в среду шел дождь. Они сидели в сарае и слушали стук дождя по жестяной крыше. На следующий день дождя не было, и ветер дул в нужном направлении, но слишком сильный, практически штормовой. К пятнице распогодилось, и на небе проявился серп луны.
– Я бы не брал в расчет луну, – сказал Милан, – если бы на небе были облака. Но сегодня небо слишком ясное. Нас заметят в свете прожекторов.
Они ждали месяц. Спиртовая жвачка, которой были склеены листы бумаги, начала терять свои свойства. Милан несколько долгих вечеров корпел над починкой.
– Думаю, нужно выкрасить шар в черный цвет, – решил он.
– Разве это не увеличит его вес?
– Ненамного. Зато нас будет сложнее обнаружить в темном небе.
– Заодно можем обтянуть его сеткой, – сказала Катя. – Монгольфье накидывали на свои воздушные шары веревочную сетку, чтобы те не рвались от переизбытка воздуха.
– Мы можем сплести сетку своими руками из рыболовной лески, – сказал Милан. – И весить будет всего ничего. Мне нравится эта мысль.
Целый месяц в своей спальне они плели сеть из лески, до тех пор, пока их пальцы не начинали кровоточить от натуги.
– Слава богу, что у нас в запасе оказалось лишнее время, – сказал Милан. – Теперь наш воздушный шар станет гораздо прочнее.
Готовая сетка обтянула оболочку воздушного шара, как ажурный чулок.
– Привяжем сюда наши веревки, – сказала Катя, – по одной с каждой стороны для равновесия. Повиснем на них, как акробаты в цирке.
Наступила первая безлунная ночь, но не было даже намека на ветер. Катя начинала нервничать.
– Ни в коем случае нельзя рисковать, – говорил ей Милан. – Все должно идеально совпасть. Ветер. Луна. Облачность. И восточный ветер, иначе мы как взлетим, так и сядем в Загорска Весе.
Они прождали второй месяц. Наступил май.
– Скоро в небе будет светло даже ночью, – ворчал Милан.
Они укрепляли сетку. Каждый день было жарко. Каждое утро солнце выходило на безоблачное небо, а безоблачное небо было для них бесполезно. Утром, запланированным для побега, Катя проснулась и увидела в окне облака.
– Погода переменилась, – сказала она Милану.
Весь день они не находили себе места. Она подоила коров, сгребла лопатой навозную жижу и отнесла молоко в молочный цех. Милан вышел в дневную смену. Он должен был вернуться к восьми вечера. Они будут лежать на снопах сена и вместе дожидаться полной темноты, оценивая ветер.
Но «бойтесь своих планов», как часто думала Катя. Планы могут подарить свободу, но также могут стать и ловушкой.
В половине восьмого, одна в квартире, она переоделась в черный комбинезон, пешком прошла километр, отделяющий ферму от сенного сарая, и с этого момента все пошло наперекосяк. Дверь сарая была приоткрыта. Изнутри доносились тихие звуки.
– Кто здесь? – Она посветила вокруг фонариком.
С сеновала донесся тихий стон, какая-то возня.
– Кто здесь?
Из-за снопов сена показалась голова юноши. Его плечи были обнажены.
– Франц? – спросила Катя. Сердце у нее в груди стучало, как сумасшедшее.