Украденные прикосновения (ЛП)

"Ты проверил ребят?"
"Да. Они в порядке". Он смотрит на Курта, который свернулся калачиком на подушке над моей головой. "Ты в курсе, что твой кот спит, прикрыв хвостом лицо?"
"Он делал это с самого начала. Я пыталась заставить его спать у изножья кровати, но это не помогло".
"Тебе стоит попробовать еще раз".
"Почему?"
"Потому что когда ты переедешь в мою комнату, я не хочу, чтобы кот был на моей кровати".
"Я не планирую переезжать в твою комнату".
"А я планирую, Милен".
Он уходит, а я сжимаю свои бедра вместе, презирая себя за то, что хочу проводить каждую ночь в его постели.
Я вспоминаю эпизод в лифте и то, как приятно было прижиматься к его телу, его член прижимался к моей киске. От одной мысли о стоне, который мне пришлось подавить, меня выворачивает наизнанку. Я изо всех сил стараюсь не поддаваться желанию побежать за ним и прыгнуть в его объятия. Вместо этого я иду в ванную, чтобы вымыть волосы.
Подняв душевую лейку, я опускаю ее вниз, пока струя воды не упирается в мою киску, и ввожу палец свободной руки внутрь моей ноющей сердцевины. Я позволяю волнам наслаждения захлестнуть меня, дрожа от восторга, представляя перед собой Сальваторе, его палец во мне вместо моего собственного. Я кончаю со стоном.
* * *
Во время позднего обеда я отправляю сообщение Бьянке, спрашивая, что у нее нового. Я также пытаюсь позвонить Андреа, но она не отвечает. Сальваторе нигде не видно. Вероятно, он либо спит, либо сидит в своем кабинете, замышляя месть ирландцам. Покончив с едой, я отправляюсь в лазарет, чтобы проверить раненых.
Кивнув дежурной медсестре, убирающей в шкафчик лекарства, я подхожу к Алессандро, который лежит на кровати в самой дальней части палаты. Он листает свой телефон, но когда я подхожу, он опускает устройство.
То, как его глаза впиваются в мои, крайне тревожно. Как будто он анализирует каждое мое действие и реакцию. Взгляд его глаз говорит о том, что он готов ко всему, и я заметила, что он так поступает со всеми. То, как он наблюдает за людьми с таким пристальным вниманием, нервирует.
Однажды я встретила другого мужчину, ветерана войны, который вернулся из своей пятой командировки в Афганистан, с почти таким же взглядом в глазах. Он вел себя так, словно все еще находился на вражеской территории, готовый сражаться с повстанцами, прячущимися за каждым углом.
"Как себя чувствуете?" спрашиваю я, проверяя его капельницу. Он не отвечает, а просто смотрит, как я заменяю пакет с физраствором и делаю запись в карте у изножья кровати.
"Хорошо", — наконец говорит он.
"О." Я театрально хмурюсь. "Он разговаривает".
Алессандро одаривает меня еще одним из своих мрачных взглядов, а затем берет свой телефон и продолжает листать. Я закатываю глаза и направляюсь к соседней кровати.
Я как раз меняю повязку на бедре Паскаля, когда телефон в моем заднем кармане вибрирует. Вероятно, это Андреа, поэтому я оставляю его звонить и продолжаю перевязывать рану. Однако как только звонок прекращается, он начинается снова. Я закрепляю повязку и достаю телефон. На экране высвечивается имя Сальваторе.
"Где. Ты?" — выкрикивает он, как только я отвечаю на звонок, его голос смертельно тих.
"На одиннадцатом этаже. Что?"
Он повесил трубку. Что-то случилось? Я собираю медицинские принадлежности и несу их в другой конец комнаты. Когда я возвращаю неиспользованные бинты в шкаф, дверь справа от меня с грохотом открывается, и внутрь заходит Сальваторе. Я никогда не видела, чтобы он выходил из пентхауса в чем-либо, кроме безупречного костюма или без протеза, но сейчас на нем только треники и он опирается на костыли. Судя по удивленному выражению лица Паскаля, это не совсем обычное явление. Как только глаза Сальваторе находят меня, он направляется в мою сторону. Он не останавливается, даже когда оказывается почти передо мной, и я отступаю назад, пока не врезаюсь в стену.
 
"Сальваторе?" Я смотрю ему в лицо.
Его глаза сужены, дыхание учащенное, а ноздри раздуваются.
"Я искал тебя, но тебя там не было", — говорит он сквозь зубы. "Ты не покидаешь пентхаус, не поставив меня в известность".
"Но я нахожусь этажом ниже тебя".
"Это не имеет значения".
"Я здесь пленница?"
"Нет". В его глазах — контролируемое безумие. "Мне нужно знать, где ты находишься в любое время".
Это глупо. Он ожидает, что я буду сообщать ему, когда захочу выйти из квартиры? На мгновение я думаю, что он издевается надо мной, но потом вижу его выражение лица. Он смертельно серьезен.
"Почему?" спрашиваю я.
"Я так хочу. Ты закончила?"
"Я хочу проверить, как там Кармело".
"Илария придет позже. Она убедится, что с ним все в порядке. Пойдем."
Я качаю головой и следую за ним к лифту. Когда мы поднимаемся в пентхаус, он ничего не говорит. Его странному поведению нет объяснения. Я иду за ним, когда он направляется в свою спальню, и останавливаюсь в дверях.
Сальваторе садится на кровать и развязывает узел на левой штанине своего свитера. Он натягивает материал и тянется к протезу, прислоненному к стене. Ему требуется много времени, чтобы надеть его. Намного дольше, чем следовало бы. Закатать рукав на подкладке — довольно сложное дело, когда у него только одна рука функционирует, потому что ткань постоянно выскальзывает из пальцев. Я удивлялась, почему он не надевает протез вечером, после душа. Наверное, слишком хлопотно делать это дважды в день.
"Что-то происходит?" спрашиваю я.
"Что ты имеешь в виду?"
"Ты настаиваешь, чтобы я давала тебе знать каждый раз, когда выхожу из пентхауса. Ты боишься, что ирландцы могут попытаются проникнуть в это здание?"
"Ирландцы тут ни при чем". Он выругался, когда лайнер снова выскользнул из его пальцев. "И никто не может проникнуть в это здание".
"Тогда почему? Ты думаетшь, я сбегу или что-то в этом роде?"
Он не отвечает, но продолжает возиться с протезом. Когда он надевает его, он встает и подходит ко мне, поднимая руку к моей шее.
"Ты можешь попробовать убежать", — говорит он и наклоняет мою голову вверх, — "но я поймаю тебя каждый раз, Милен".
Он все еще без рубашки, и то, что он так близко, путает мои и без того спутанные мысли. У этого парня чертовы восемь кубиков. Как я могу продолжать притворяться безразличной, когда моим глазам хочется опуститься на его живот и еще раз сосчитать каждый дюйм, чтобы убедиться? Я думала, что это дерьмо — миф.
"Надень, пожалуйста, рубашку".
"Нет". Он делает еще один шаг вперед, заставляя меня отступить назад. Рука, сжимающая мою шею, скользит вниз, пока не останавливается на небольшой части моей спины. Крошечные волоски на моей коже поднимаются, и мурашки покрывают все тело.
"Торе?"
"Да?" Еще один шаг, за ним еще один, пока я не упираюсь спиной в стену коридора.
"Почему ты всегда загоняешь меня в угол?" спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей о том, чтобы прижать ладони к его груди. "Тебя это заводит или что?".
"Может быть. Почему бы тебе самой не проверить?" Он берет мою руку и прижимает ее к своей промежности, и я втягиваю воздух. Он твердый как камень.
"Прекрати, это сексуальное запугивание, Сальваторе", — задыхаюсь я.
"Я не вижу, чтобы ты пыталась убежать". Он наклоняет голову, наблюдая за мной, затем проводит пальцем по моей щеке. "Или отпустила мой член, если уж на то пошло".
Я задыхаюсь и быстро убираю руку.
"Скажи мне, Милен, если бы я сейчас запустил руку в твои трусики", — он скользит правой рукой по моему бедру спереди, проводя пальцем по линии от пупка до пояса шорт, — "насколько влажной я бы тебя нашел?".