Сын Войны, Дочь Хаоса (ЛП)

— Никаких признаков скарабеев, — сказал папа, и, казалось, он был искренне удивлён этим фактом. — Давай приступим к работе.
Чисиси высадил нас через несколько улиц. Семья Асуан дала папе ключ от заколоченного магазина ковров, который был прикрытием бизнеса мёртвых Сетитов. Поскольку Чисиси не был Сетитом, ему не разрешили пойти с нами. Папа даже не сказал ему, что мы делаем, только то, что ему нужно было забрать нас, когда мы позвоним.
Внутри магазина комнаты стояли в пыльном заброшенном состоянии. Призрак благовоний печально плыл в воздухе. Замысловатые ковры ручной работы были разложены на столах, развешаны по стенам и лежали стопками, кучами драгоценных камней. Я задавалась вопросом, что будет с ними теперь, когда их владельцы мертвы. Возможно, Асуаны передадут это место Чисиси для торговли. Я могла представить его здесь, скользкого, как сироп, торгующего товарами для туристов.
Мы с папой спустились в тускло освещенный подвал. Он снял коврик с задней стены и отодвинул кусок панели, открывая вход в туннель. Мы включили фонарики и вошли внутрь. Туннель имел ответвления в несколько направлений. Один вёл в пустую гробницу. Мы проигнорировали этот путь и пошли по другому в сторону Карнакского храма.
Здесь не осталось никаких артефактов. Папа сказал мне, что всё ценное было украдено, когда вторглись персы. Сетиты нашли здесь только шабти, которые теперь хранились в личной коллекции семьи Асуан.
Шабти были статуэтками слуг, которые якобы волшебным образом преображались в следующей жизни, чтобы у дорогих усопших всё ещё был персонал, выполняющий их приказы. Что сделало эту гробницу интересной для моего отца, так это то, что некоторые из найденных здесь шабти были в форме скарабеев.
Мы шли по туннелю, фотографируя фрески и иероглифы, чтобы он мог изучить их в отеле. Битвы между Гором и Сетом охватывали несколько стен, показывая, как Сет разрывает один глаз Гора на куски. После этого Ра волшебным образом снова собрал всё воедино. История войны между Сетом и Гором была знакома большинству египтян. Они просто не понимали, что она всё ещё продолжается.
Двигаясь по коридору, я думала о смерти. Трудно не делать этого, находясь в могиле. Я сказала Джеку, что хочу состариться и умереть, как все остальные, но хотел ли кто-нибудь этого на самом деле? Если бы существовал вариант бессмертия, который не предполагал убийства людей, согласилась бы я на это?
Может быть, Джек был прав насчёт того, что люди от природы хотят жить вечно. Разве не поэтому фараоны наполнили Египет своими статуями, почему они высекли свои подвиги в камне? Разве я не делала то же самое, ведя дневник? Я хотела сохранить часть себя навсегда.
Ладно, может быть, я и хотела бессмертия, немного, но я подвела черту под мумификацией. Я бы не стала складывать свои внутренние органы в соответствующие кувшины в надежде, что смогу использовать их позже.
Я прошла мимо фрески, изображающей фараона, поражающего врага. Искусство поражения фараонов очень ценилось в Древнем Египте. Очевидно, это было популярное занятие. Я мысленно вздохнула. Все фараоны когда-то были такими могущественными, а теперь они были не более чем картинами на стенах и завернутыми костями в музеях. Время сделало это с памятью каждого. Мне было интересно, сколько лет проживёт Джек после моей смерти. Сто? Тысячу? Вспомнит ли он меня через столетия?
Мы с папой добрались до конца туннеля. Мы поднялись по ступенькам, которые вели в небольшую круглую каменную комнату. На двери было две деревянные балки, одна из которых шла горизонтально сверху, а другая — снизу. Очевидно, современные дополнения.
— Где мы находимся? — прошептала я.
Приглушённые звуки туристической болтовни просачивались в комнату.
Папа указал на щели света, обрамлявшие изогнутую каменную дверь.
— Мы в колонне в Карнаке.
— Нет, — сказала я.
Не потому, что я думала, что он лжёт. Я просто не думала, что это возможно. Колонны были цельными. По крайней мере, так должно было быть. Я подошла к двери и посмотрела в одну из щелей. Я могла видеть часть другой огромной колонны. Её поверхность была изношенной, неровной, в основном со стертыми иероглифами безразличной рукой времени. И всё же я узнала это место. Мы были в Гипостильном зале Карнакского храма. Пока я наблюдала, мимо прошли двое жителей запада в бейсболках.
 
Я выпрямилась и повернулась к папе.
— Дико.
Папа указал на дверь.
— Эти балки действуют как засовы, чтобы странствующий турист случайно не прислонился к колонне и не упал внутрь.
— Но Сетиты используют его?
— Только ночью. В другое время тут слишком много туристов, — папа помолчал, потом поправился. — Сетиты использовали его раньше. Единственные, кто достаточно глуп, чтобы сейчас приблизиться к этому месту — это ты и я, — он жестом пригласил меня подойти ближе к двери. — Садись. Я хочу посмотреть, не потревожит ли наш запах скарабеев.
— Ты думаешь, они могут учуять нас через каменную стену?
— Воздух входит и выходит. У скарабеев очень развито обоняние.
Я села перед дверью и снова прильнула глазом к одной из щелей.
— Как мы узнаем, отреагируют ли скарабеи?
— Мы услышим крики людей.
Надежный признак.
Мы с папой прождали полчаса. Никто не кричал. Ни один скарабей не полетел к столбам в поисках входа. Если бы появились жуки, мы бы распылили инсектицид на любого, кто попытался бы протиснуться сквозь щели, а затем быстро унесли его обратно в магазин ковров.
— Интересно, — сказал папа. — Возможно, ты всё-таки права насчёт эликсира.
— Значит ли это, что ты скажешь Рорку, чтобы он перестал его принимать?
— Это означает, что мы на один шаг приблизились к поиску ответов.
Я разочарованно хмыкнула.
— Приём эликсира может убить его.
— Так было всегда, с тех пор как были созданы Хорусиане, — папа встал, взвалив рюкзак на плечи. — Трудно оторвать людей от вещей, которые могут их убить: сигареты, алкоголь, наркотики, переедание, недостаток физических упражнений…
— Это не одно и то же, — сказала я. — Эти вещи убивают тебя медленно, — возможно, это было небольшое отличие, но всё же оно имело значение.
Папа протянул руку, чтобы помочь мне подняться.
— Полтора года назад Рорк узнал, что может жить вечно. Ты думаешь, он откажется от этого только потому, что у нас есть теория об эликсире?
Нет, я так не думала. И этот факт заставил меня почувствовать себя беспомощной.
* * *
В ту ночь, после того как толпы туристов ушли, мы направились в Долину Царей. Папа надеялся получить здесь как можно больше информации о скарабеях. Он приберег это напоследок, потому что сюда было труднее всего проникнуть.
Чисиси повёз нас вверх по холмам, обесцвеченным, бледным и голым, как песок. Они упирались в отвесные скалы, а затем на вершинах скал возвышались ещё холмы. Прожекторы освещали местность. Лучи света омывали землю, превращая её в лоскутное одеяло из яркого и тёмного.
Чисиси подвёз нас как можно ближе к гробницам, чтобы никто не увидел нашу машину, а потом мы с папой вышли и направились к квадратному зданию у входа. Мы не успели далеко уйти, так как к нам подошли двое охранников в форме. Они были высокими, широкоплечими и держали полуавтоматические винтовки. Прекрасно.
Мужчины направились к нам с видом квалифицированных авторитетов.
— Экспонаты зак… — прежде чем охранник закончил фразу, папа ошеломил его. Я ошеломила другого. Мужчины тупо уставились на нас, в их глазах не было понимания.
Мы прошли мимо, направляясь к гробницам.
— Поторопись, — сказал папа. — У нас впереди долгая ночь.
У нас впереди было много долгих ночей. Более шестидесяти гробниц были прорыты в известняке в Долине царей. На каждой была надпись ДЦ-Долина Царей, и затем номер. На большинстве гробниц было миллион или более надписей или рельефов. Я задавалась вопросом, сколько раз мы могли бы ошеломить охранников, чтобы они ничего не заподозрили.