Сын Войны, Дочь Хаоса (ЛП)

Дети. Мысли о них проносились у меня в голове: маленькие лица, большие глаза. Каждый из них поднимал руки вверх, чтобы отогнать рой. Каждый из них всё равно падал.
Укусы жуков содержали быстродействующий яд. Достаточное количество укусов вызывало паралич и останавливало работу сердца и дыхание. Нападения обычно заканчивались смертельным исходом.
Многие виды навозных жуков по всему миру являются видоспецифичными, они предпочитают определённые виды навоза животных и пролетят до десяти миль, чтобы добраться до него. Как и их менее жестокие собратья, плотоядные скарабеи находили своих жертв по запаху, запаху нашей ДНК. Хотя мы и пытались, мы не смогли найти никаких запахов, которые могли бы замаскировать нас или обмануть насекомых.
Чума также сказалась на населении Сетитов. Некоторые думали, что увеличение жизненной силы защитит их от болезни, и они удвоили своё потребление. На самом деле, эти Сетиты чаще заражались болезнью из-за непосредственной близости к жертве, необходимой для добычи. Единственными Сетитами, которые выжили, были те, кто бежал в замерзающие районы, где скарабеи не могли жить. Большинство отправилось в Россию, Исландию и Гренландию.
Поскольку не было современных средств передвижения, многие Сетиты умерли во время путешествия. Другая часть умерла от старости за десятилетия нашего изгнания в отдалённых, замёрзших местах, где было трудно найти добычу.
Я ненавидела, как Сетиты использовали слово «добыча», как будто люди были не более чем пасущимся скотом. Это было жестоко. И Люсинда была такой.
Ходили слухи, что Адольфо увёз талисман в Исландию, чтобы использовать в качестве защиты на случай, если там появятся Хорусиане. После этого никаких записей о талисмане не сохранилось, хотя он не оставил ни сетитской, ни хорусианской памяти. В 1782 году, когда Соединенные Штаты разрабатывали долларовую купюру, Сетит ирландского происхождения Чарльз Томсон поручил художнику-геральдику Уильяму Бартону включить в ее изображение глаз на вершине пирамиды в качестве не такой уж тонкой угрозы для Хорусиан, чтобы они держались подальше от страны.
Талисман Адольфо, хотя он всё ещё отсутствует, однажды будет найден, и когда он будет найден, Сетиты воспользуются им и вернут себе силу, в которой им долгое время было отказано.
Что касается скарабеев, то примерно через сорок лет после того, как их выпустили, они полностью исчезли. Причина их гибели неизвестна.
И теперь Хорусианам удалось найти способ вернуть их обратно. Я постучала пальцами по книжным страницам. Должно быть, что-то убило скарабеев много веков назад, но что? Неужели какая-то группа Сетитов нашла способ их уничтожить? Неужели Хорусиане по какой-то причине обуздали их? Не имея другого способа общения, кроме как по письмам, вероятно, их не доставляли в годы чумы, люди не могли знать, что происходит в других местах. Возможно, Хорусиане считали, что все Сетиты мертвы.
Я перечитала отрывок о скарабеях, обнаруживающих Сетитов по их ДНК. Это не имело смысла. У меня была ДНК Сетита, но жуки меня не укусили. Защитили ли меня мои хорусианские гены? Если так, то почему они не защитили Рорка?
Я в отчаянии захлопнула книгу. Чтение этого повергло меня в уныние. Хорусиане были организованы, бдительны и хотели нашей смерти. Моя группа, с другой стороны, пряталась, убегала и продавала друг друга, если цена была подходящей. Единственной защитой, которой обладали Сетиты, был талисман, исчезнувший во время эпидемии чумы в средние века.
Хуже того, Хорусиане каким-то образом вернули скарабеев, существ, которые дважды чуть не убили Сетитов до этого. Нападения скарабеев больше не были предостережением, а нависшей угрозой.
Я положила книгу на колени и проигнорировала другие тома. Мои мысли всё время возвращались в Арктику, к ярко-белому снежному пространству и тёмным жукам, кружащимся вокруг меня. Какая-то невидимая подсказка кружилась вместе с ними. Если бы только я могла протянуть руку и выхватить её из воздуха.
Чем больше я думала о скарабеях, тем больше убеждалась, что их привлекала не ДНК Сетитов. Меня не укусили, и моего отца тоже. Когда мы с папой говорили об этом в самолёте в Фэрбенкс, он приписал нашу удачу тому факту, что Альтовенено был в наших системах. Он думал, что нас укусили несколько скарабеев, но Альтовенено нейтрализовал их яд. Он был убеждён, что Рорк, должно быть, забыл принять лекарство в то утро.
 
Я не могла заставить папу понять, что это было не просто несколько жуков, которые приземлились на меня мимоходом, пока остальные направлялись в лагерь. Целый рой поглотил меня, прежде чем улететь. Я чуть не утонула в этих жалких жуках и почувствовала бы укусы. У меня были бы отметины. Но ничего этого не было.
Кроме того, скарабеи в логове совершенно по-разному реагировали на нас с Рорком. Что должно было означать, что они реагировали на эликсир, а не на нашу ДНК Сетитов. Я никогда не пила никакого эликсира, а мой отец не принимал его уже более двадцати лет.
Одна вещь всё ещё не имела смысла. Дети не принимали эликсир, но скарабеи всё равно убивали их. Я положила книгу на кровать и пошла по коридору в комнату Джека. Я легонько постучала. Он открыл дверь и улыбнулся, увидев, что это я.
— У меня есть вопрос об эликсире, — сказала я.
Он распахнул дверь пошире и посторонился, чтобы я могла войти.
— Что ты хочешь знать?
Я вошла в комнату и резко остановилась. Раньше я не замечала рамок для фотографий на его книжной полке, но теперь одна привлекла моё внимание. В ней была моя фотография, я стоящая на фоне нашего пышного заднего двора в Редмонде. Джек сказал мне, что папа прислал ему мою фотографию, но я не ожидала увидеть её в рамке. Я подошла, чтобы взглянуть поближе.
Я вспомнила фотографию. Мама посещала занятия по фотографии и использовала меня в качестве модели, экспериментируя с различными фильтрами. Я дурачилась из-за множества её снимков, отбрасывая волосы на лицо и знойно надувая губы.
По крайней мере, папа не прислал ни одной из них. На этой я смеялась над одной из своих предыдущих поз. Я выглядела беззаботной и счастливой, когда шутила с мамой.
Я сняла фотографию с полки, больше не видя себя. Вместо этого я увидела, как моя мама улыбается с другой стороны камеры, говоря мне оставаться на месте, или она распечатает фото 16x20 одной из моих знойных поз и повесит на нашем крыльце.
Я не слышала Джека, пока он не оказался рядом со мной.
— Это моя любимая.
Я неохотно поставила рамку обратно. Было странно видеть этот момент с моей матерью, обрамлённый рамкой и стоящей на полке Джека.
— Сколько их прислал мой папа? — и, пожалуйста, скажи мне, что он не посылал никаких знойных лиц.
Джек подошёл к своему столу, выдвинул ящик и достал три фотографии. Я подошла и взяла их у него из рук. Все они были из класса фотографий моей матери, хотя и не с одной и той же съёмки. Одним из них был драматический чёрно-белый профиль, на котором я смотрела в небо.
«Думай о хорошем, — сказала мне мама. Когда следующие несколько снимков не удовлетворили её художественную цель, она сказала: — Хорошо, перестань думать о счастливых мыслях и смотри задумчиво безмятежно».
Мне казалось неправильным, что папа использовал её фотографии, чтобы найти для меня пару среди Сетитов. Не говоря ни слова, я вернула фотографии Джеку.
Он сунул их в свой ящик.
— Мои друзья видели ту, что на полке. Они обвинили меня в том, что я сохранил фотографию модели, которая прилагалась к рамке, чтобы произвести впечатление на людей. Мне придётся спланировать вечеринку или что-то в этом роде, чтобы ты могла с ними встретиться.
Я сомневалась, что его друзья усомнились бы в его способности находить привлекательных девушек, но я улыбнулась ему за комплимент.
— Какой у тебя был вопрос об эликсире? — спросил Джек.
Верно. Эликсир. Я пришла спросить об этом. Было так легко отвлечься, когда Джек смотрел на меня своими тёплыми карими глазами. Мои мысли продолжали возвращаться к воспоминаниям в машине, к Джеку, притягивающему меня ближе к себе.