Сердце варвара (ЛП)

Ее смех сдавленный, и она слегка шмыгает носом.
— А моя задница?
— В ней не было моего сына, — поддразниваю я, — но я не думаю, что она слишком большая. Мне нравится, как много здесь всего.
— Ты слишком мил, — говорит Стей-си со слабой улыбкой и убирает мои руки от себя, сжимая их, чтобы дать мне знать, что с ней все в порядке. — Я действительно хотела, чтобы мое тело пришло в норму после рождения Пей-си, но на самом деле все не так быстро.
Ее слова — чушь, но я не указываю на это.
— Мне нравится твое тело. Я бы спарился с тобой прямо сейчас, если бы ты мне позволила. Я бы засунул свой рот тебе между ног и лизал твое влагалище, пока огонь не угаснет…
Пальцы Стей-си прижимаются к моему рту, чтобы заставить меня замолчать, и ее щеки становятся восхитительно розовыми, которые мне так нравятся.
— Я… Я еще не уверена, что готова снова прыгнуть к тебе в постель.
Я киваю.
— Я понимаю. — Я глажу ее прелестное бледное плечо и провожу пальцами по ее подбородку. — Но мне не нравится, когда ты плачешь над своим телом. Ты моя пара. Если это единственные воспоминания, которые у меня останутся о твоем теле, то я не жалуюсь.
— Даже несмотря на то, что ничего не подтянуто?
— Я люблю мягкое, — говорю я ей. Даже сейчас я не могу перестать прикасаться к ее коже. — Мягкая, гладкая, теплая. Мне нравится, когда ты мягкая. Я бы не хотел, чтобы ты была твердой и жилистой, как старый двисти. — Услышав ее смешок, я испытываю облегчение. — Я бы хотел, чтобы ты была такой же мягкой и пухленькой, как игольчатый зверь в суровую пору года. — На самом деле, мне очень нравится эта идея. Ее попка большая и мясистая, соски подпрыгивают, а живот полон моим комплектом? Это идея, которая мне очень нравится. — Ты бы мне даже понравилась, если бы ты больше никогда не мылась.
Ее брови взлетают вверх.
— Никогда, да?
— Возможно, я бы тратил меньше времени на то, чтобы лизать твое влагалище…
Она смеется и легонько толкает меня в плечо.
— Ты ужасен. — Но ее глаза сияют, и она больше не нервничает.
Я улыбаюсь и снова прикасаюсь к ее щеке.
— Иди, прими ванну.
Глава 8 
СТЕЙСИ 
Я не знаю, почему я беспокоюсь об этих вещах.
Я все еще чувствую теплые мурашки от его милых, вдумчивых слов о моем теле. Рождение Пейси оказало большое влияние на мой плоский живот, и он все еще покрыт растяжками. Мои бедра стали больше, чем были раньше, а моя задница… ну, это не самая любимая часть моего тела. Я просто не хотела, чтобы единственными воспоминаниями Пашова обо мне было тело после беременности. Но то, что он только что сказал мне? Я чувствую себя красивой и как будто свечусь изнутри. Я улыбаюсь, бросаю в воду еще мыльных ягод и начинаю мыться.
Я просто жалею, что он не схватил меня за задницу, как раньше. Может быть, он мог бы пошутить по поводу отсутствия у меня хвоста.
Наверное, у девушки не может быть всего.
Я быстро умываюсь, избавляясь от наихудшего запаха дыма и счищая с кожи грязь, накопившуюся за несколько дней. Я скребу свою кожу, и, кажется, грязи больше, чем я думала, поэтому я провожу по телу во второй раз, остро осознавая, что это не самая сексуальная ванна, которую я когда-либо принимала. Однако Пашов на меня не смотрит — думаю, он понимает, что я бы просто занервничала, если бы увидела, как он пялится на меня, пока я протираю свою кожу.
Может быть, когда мы приедем в новый дом, у меня будет время принять для него сексуальную ванну. Хотя я пока не уверена, что готова к этому. Может быть, когда я перестану быть такой плаксивой по любому поводу. Меня бесит, что я постоянно плачу и эмоциональна. Я просто…
Я не хочу, чтобы он разочаровался в том, с кем он связан. Я не хочу, чтобы он разочаровался в моем теле. В нашем сыне. Во мне.
Трудно не нервничать из-за таких вещей. Я не такая высокая и статная, как Лиз. Я не красива, как Ариана, и не изящна, как Джоси. Я обычный человек, и раньше это не имело значения, потому что нас связывал резонанс. С резонансом не имело значения, выгляжу ли я как ведьма, потому что я знала, что он все равно захочет меня. И к тому времени, когда это прошло, мы были так влюблены друг в друга, что это не имело значения.
 
Я беспокоюсь, что сейчас это имеет значение. С другой стороны, я беспокоюсь о множестве глупостей.
Это просто… что, если его воспоминания — не единственное, что исчезло? Что, если его любовь ко мне тоже исчезла? Что, если теперь, когда у него больше нет наших воспоминаний о резонансе, он больше ничего не чувствует ко мне? Что это просто чувство долга, а не привязанность? Я так полна сомнений в себе, что не могу ясно мыслить.
Я принимаю самую быструю и несексуальную ванну в моей жизни и набрасываю свою запасную тунику. Я туго заплетаю мокрые волосы в косу и перевязываю их шнурком, стараясь не смотреть, как он добавляет еще снега в мешочек, чтобы искупаться. Может быть, мне стоит пойти спать и оставить его мыться? Последнее, что ему нужно, это чтобы я пялилась на него, как жуткая, изголодавшаяся по сексу мамочка. Кем я и являюсь, но эй!
Я задерживаюсь у костра, потому что не могу заставить себя встать и уйти. Я поджимаю ноги под себя и достаю пару леггинсов, которые я сшила. Кожа толще и жестче, чем обычно, потому что у нас не было времени обработать ее должным образом, но нам нужно больше зимней одежды, а толстая, твердая кожа — это все равно кожа. Нищим выбирать не приходится, и я хочу, чтобы у Пашова было достаточно теплой одежды, чтобы продержаться в суровый сезон. У него не так много вещей после обвала, и я хочу, чтобы он был готов к перемене погоды. Я не умею охотиться и не очень-то добываю пропитание, но, по крайней мере, умею готовить и шить.
— Ты закончила мыться? — спрашивает Пашов, высыпая еще одну горсть снега в мешочек, чтобы он растаял.
Я поднимаю на него глаза и указываю на шитье в своих руках.
— Да, я закончила. Я просто хочу поработать над этим.
— Ты не возражаешь, если теперь я приму ванну?
— Вовсе нет. — Я поднимаюсь на ноги. Конечно, он попросит меня уйти. Поскольку я странно отнеслась к собственному купанию, возможно, он воспринял это как намек на то, что ему нужно уединение для собственного мытья.
— Подожди, — говорит он, прежде чем я успеваю уйти. — Не могла бы ты… помочь мне?
Помочь ему? Я чувствую, как мое тело покалывает в ответ на этот вопрос.
— Конечно. — Я мыла его в прошлом, хотя обычно это приводило к сексу. Это кажется смелым шагом, и я одновременно очарована и немного нервничаю из-за того, что он просит меня сделать для него что-то настолько интимное. Мои пальцы так и чешутся пробежаться по всей его коже, почувствовать тепло его тела рядом со своим.
Поэтому, когда он протягивает мне свой точильный камень, я более чем немного смущена.
— Эм? — спрашиваю я, хмуро глядя на него сверху вниз.
Пашов показывает на свой сломанный рог.
— Ты можешь сгладить это для меня?
Ой. Конечно. Я немного разочарована, очевидно, что я единственная, у кого в голове пошлые мысли. У него нет зеркала, поэтому, конечно, ему нужна моя помощь, чтобы подпилить его сломанный рог. Я крепко сжимаю камень, гадая, как я собираюсь это сделать. Он намного выше меня — на самом деле почти на два фута. Даже когда я обдумываю это, я все еще немного шокирована, когда он опускается передо мной на колени, его лицо обращено ко мне. Есть что-то удивительно интимное в том, что он стоит передо мной на коленях.
Либо это, либо мой мозг просто валяется в канаве. Постоянно.
Тоже вполне возможно.
С этого ракурса я хорошо вижу обрубок его рога. Края грубые и зазубренные, но под ними находится гладкий обрубок кости, который выглядит нетронутым. Я не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к нему.
— Тебе больно?
— Нет. — Его голос звучит хрипло. Когда я смотрю на него, его глаза закрыты, выражение лица напряженное. — Если можешь, отшлифуй, пожалуйста, твердые края.