Пораженец (СИ)
Поплыли, поплыли ребята, наглость с рож пропала, глаза забегали, пот прошиб, ноги по полу елозят. А Ляо вытащил страхолюдную кривую иголку и, вежливенько так улыбаясь, примерил к носу правого. Покачал головой, порылся в саквояже, вытащил штырь подлиннее.
А правый уже сомлел, да и остальные двое вот-вот тоже. Махнул я охране, растащили горе-поджигателей опять в разные комнатки и снова стали вопросы задавать. А они нашатыря нанюхались и бодро так отвечали, все одно к одному. Милейший Савва Кузьмич Первушин, один из подручных Второва, очень на нас обиделся, оказывается.
— Значит, так, — скомандовал я старшему безопаснику, из красинских боевиков, — вызывай ребят, продумайте, и сделайте так, чтобы у Первушина всякая охота отпала к таким штучкам. И чтобы до всех второвских дошло — ноги вырвем, не задумаемся.
— Сделаем, Михал Дмитрич, не сомневайтесь.
Вот так вот. Кооперация кооперацией, но кто к нам с мячом придет, тот по шайбе и получит.
И поехал домой, через Лефортово. А там все казармы забиты, да что там казармы, школы и гимназии тоже, и по всему городу так. Жилищное общество, не дожидаясь реквизиций, в наших “дешевых кварталах” все общественные этажи тоже отдало под запасных. Но добрался кое-как, к вечеру движуха в городе спадала.
— А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой!
Митя только смущенно улыбался. Шла ему форма, широк в плечах, узок в талии, крепок. Даже Цезарь, поначалу вился возле его ног и колотил хвостом всех подряд, сейчас уселся и смотрел умильно, повернув башку набок.
— Что у тебя с экзаменами?
— Как велено, записался в Алексеевском училище, назначено на март. Только боюсь я, полгода к этой науке не притрагивался.
— Ничего, к прапорщикам военного времени требования попроще. Что в военном присутствии делается?
— Запасные толпами. Офицеры отдельно, но тоже очередь.
— О чем говорят?
— Бедлам ругают.
— Например?
— Со снаряжением беда. К примеру, новые батареи формируют, пушки есть, лошадей пригнали, а конской амуниции нет. Артиллерии поручик жаловался, бригада в плане формирования с 1908 года, так за пять лет не сподобились запасти. Сейчас вот спешно выдали деньгами и расхлебывайте сами.
— Ну ты хоть подсказал, где взять?
— А как же, в Калитниках. А еще среди запасных первого разряда унтеров много, их скопом в рядовые записали, поскольку должностей в первоочередных полках не хватает. А второочередные наоборот, без унтеров остались.
Умела, умела удивить Россия, которую мы потеряли. Ну ладно снаряга, там возни навалом — финансы пробить, получить, товар найти, закупить, в цейхгаузы положить… Но расписать заранее младший комсостав между полками первой, второй и третьей очереди куда проще — чисто в учетах порядок навести… но нет, всех в первую, марш-марш на фронт, там и закопаем.
Ну хоть с упряжью мы помогли, добавили себе столпотворения на складах. Впрочем, у нас в эти дни везде столпотворение и давай-давай. Кое-что я предвидел, но реквизицию автомобилей под армейские нужды предугадать не смог и едва-едва не остался без транспорта. Хорошо хоть на АМО задел создать успели, купил на свои деньги по машине, записал на Жилищное общество и Центросоюз, а свои сдал по реквизиции.
Война по зимнему времени раскручивала свой маховик тяжко и медленно.
Стремительное наступление на Францию по плану Шлиффена вязло в снегу и грязи, но драка там все равно шла нешуточная и союзники вопияли о помощи. Две русские армии двинулись на Восточную Пруссию, но тоже куда медленней, чем могло бы быть летом. Да еще эта неразбериха с перевозками сильно снизил темпы продвижения и потому первая армия взяла Гумбиннен, да там и застряла, а вторая вообще добралась только до Орлау и Ортельсбурга. Никакого прорыва к Танненбергу не произошло, как и последующего разгрома второй армии. Вместо разгрома войска Северо-Западного фронта просто отступили на довоенные позиции, где их ожидало свежее снабжение и пополнения.
По той же причине не случилось и успешного немецкого контрнаступления и все застыло примерно на линии государственной границы. Воистину, пока у нас в стране бардак, мы непобедимы.
А вот расстрелы мирного населения обеими сторонами произошли. Немцы отличились в оставленном без боя Калише, что не помешало им через два дня положить около ста человек за якобы “произведенные в войска выстрелы”. Ну и жахнуть по городу из пушек, для гарантии. Русская армия выкинула коленце в Паббельне, через день после занятия Кавалергардским полком. Просочившийся конный разъезд немцев дал пару залпов по группе офицеров, двоих убил, одного ранил. Ну кавалергарды и ответили — расстреляли около семидесяти жителей и спалили полсотни домов. Паритет, мать вашу.
В марте город накрыл вал раненых. Их, конечно, везли и раньше, но не в таких количествах, отчего поначалу чуть ли не каждому эшелону устраивали торжественную встречу. С представителями городской и государственной Дум, Красного креста, аристократии. Даже конфеты, снедь и папиросы, раздавали. И очень, очень нужные цветы.
А тут в силу российской логистики, когда все дороги ведут в Третий Рим, почти все раненые так или иначе проходили через Москву и мест в госпиталях перестало хватать очень быстро.
Мы-то подготовились, как только запасных отправили в полки, помещения вычистили, дезинфицировали и Московское Жилищное общество развернуло семь тысяч коек — при том, что изначально город имел двенадцать тысяч мест. Наташа работала врачом в Марьинорощинском лазарете, где в сорока помещениях лежало свыше двух тысяч человек. Приезжала домой поздно, только себя в порядок привести и спать, ну, может, парой слов перекинутся.
— Доброхоты у нас странные, тащат печенье да конфеты, а у нас постельного белья меньше, чем в обрез, — жаловалась она одним вечером. — Ванны нужны, лохани, тазы, мыло. У многих форма изорвана или порезана при обработке ран, нужна новая.
— Понял, сделаю, что могу. Еще что нужно?
— Да все нужно. Солдатам табак, чай, сахар, бумага, карандаши. Нам белье, посуда, лекарства, инструменты.
— Поговори с врачами, сделайте список.
— Хорошо, — Наташа погладила меня по руке, — и еще надо напечатать пособий для санитаров и медсестер, много добровольцев, а вот со знаниями и умениями у них плохо. А еще очень нужны начальники госпиталей, чтоб из военных врачей!
— Это зачем еще?
— Не слушаются. Дескать, мы воины, а вы шпаки гражданские, не вам командовать. Пока с помощью сторожей справляемся, среди них много отслуживших.
Вот все кругом заняты делом, а у меня стройки встали, подполье раздергано, артели по уши в предстоящей посевной, чтобы осенью хоть что-нибудь собрать. Медики все в работе, Собко в мыле с перевозками, завершением Амурской и Новосенакской дорог. Да еще новые паровозы в производство запускали, на Путиловском серию “Л”, в Коломне серию “С”.
Один я как продукт жизнедеятельности в фазовом переходе болтался. Вот и нашел, к чему руки приложить. Создали мы при обществе и Центросоюзе десять приемных пунктов и полсотни мастерских, написал я в газеты, что нужно для лазаретов и принялся за обеспечение. Свободных рук, конечно, мало, но и тут вековой бардак помог — военные чиновники никак не могли наладить медкомиссии. И чем дальше, тем больше росло число готовых встать в строй, но не выписанных солдат. Вот из них и формировали “команды выздоравливающих” и приставляли к делу, где врачам и сестрам помогать, где новую форму шить или даже сапоги тачать.
Мало-помалу наладилось и с потоком, и с распределением, и со снабжением. Не на отлично, но на троечку с плюсом. Дамы в благотворительных кружках шили форму и кисеты, мужчины учили грамоте и кое-где лекции читали. Из пожертвованной литературы создали несколько библиотек, туда по старинному эсеровскому рецепту добавили разрешенных, но правильно подобранных произведений.
Попадались среди раненых и практики, и мужики из артелей, пошли в ход и книжки с брошюрами посерьезнее. Ленин очень своевременно написал статью “Война и российские социалисты”, Исполком Союза Труда и Правды принял ее как общий манифест, мы напечатали и распространили.