Рысюхин, ты что, пил? (СИ)

— Что со мной?
— Доктор всё расскажет, — это донеслось уже с некоторого расстояния. Чуть хлопнула дверь, торопливо удаляющиеся шаги. Несколько минут относительной тишины — слышны только неразборчивые обрывки разговоров, скорее всего — из окна, птичий щебет, приглушённый шелест листвы. Шаги обратно, причём мне кажется, или идут несколько человек?
— Ну что же, молодой человек, вы всё же решили вернуться в сей мир и в сознание? Пора бы уже, пора, да.
— Ещё не решил…
— Шутите, да? Это хорошо, что шутите — чувство юмора, знаете ли, один из признаков здравого рассудка.
— Нет…
— Что именно «нет», позвольте спросить?
— Не шучу. Тут больно и темно…
— Ну-ну, батенька, вопрос с темнотой мы сейчас решим, это, простите за каламбур, вообще не вопрос. Посмотрите на мир по-новому, так сказать — глядишь, и укрепитесь в решении в нём задержаться!
Интересно, он такими плоскими шуточками сыплет потому что на самом деле такой, или меня за дурачка держит, или это чтобы меня заболтать и успокоить? Поживём — увидим, как папа говорит. Говорил… Это из повязки какая-то жидкость течёт, или я плачу? Или и то, и другое? Тем временем врачи или санитары закончили свои манипуляции, и доктор сказал:
— Теперь очень осторожно, понемножку открывайте глаза. Они отвыкли от света и вначале может быть больно, пока всё не придёт в норму. Нет-нет, руками пока не шевелите, не надо! Да у вас это и не получится пока что.
Под дробный говорок доктора я приоткрыл глаза, проморгался от набежавших слёз и увидел стоящего около меня мужчину. Надо сказать, он совершенно не соответствовал тому образу, что сложился у меня в голове исходя из голоса. Представлялся такой классический, если можно сказать, доктор — сухенький старичок лет пятидесяти, в полосатых брюках с подтяжками, обязательно в пенсне и с бородкой. Между тем я видел пусть и пожилого — за сорок лет точно — мужчину среднего роста, средней комплекции в тёмном официальном костюме и с густыми, коротко стриженными чёрными волосами с лёгкой проседью.
— Доктор⁈ — Изумление, видимо, так явно прорвалось в моём голосе, что незнакомец слегка усмехнулся.
— Не совсем. Следователь Могилёвского управления четвёртого отделения Жандармерии, Мурлыкин Василий Васильевич. А это мой местный коллега и сопровождающий от уже Минского управления третьего отделения.
Следователь, в котором вот совсем ничего не было от мурлыки и которого вряд ли кому-то захотелось бы назвать «котом Васькой», на редкость не соответствует человек имени, кивнул куда-то вправо от себя. Я чуть повернул голову и увидел второго мужчину в тёмном костюме. Этот был моложе, лет тридцати.
— Подпёсок Евгений Миронович, — представился он. — Присутствую здесь по принципу территориальности и от того, что у вас местом постоянного проживания указана Минская губерния.
Кот и пёс. Или у кого-то нездоровое чувство юмора, или только я такой на голову больной, кто обращает внимание на подобные коллизии. Тем временем Мурлыкин, как явно старший в паре, и не только по возрасту, продолжил:
— Вы Рысюхин Юрий Васильевич?
— Викентьевич! Рысюхин, Юрий.
— Да, всё верно. Извините — небольшая проверка. Вижу, память у вас в порядке?
— А вот этого я бы не стал утверждать так уверенно! — раздался голос доктора, и он вышел в поле моего зрения. Что ж, полосатые штаны на месте, как и борода, но скорее «шкиперская», чем «докторская». А вот насчёт «сухонького старичка» — ничего общего, здоровенный дядька под два метра ростом и чуть ли не метр шириной, как мне с кровати показалось. — Долгая кома и характер ранений, я не про физический уровень сейчас говорю, практически исключают такой вариант. Пробелы и лакуны не то, что возможны — они неизбежны, я вас об этом уже предупреждал и ещё раз напоминаю. Счастье уже, что общей амнезии нет.
Следователи синхронно поморщились — видимо, слова доктора чем-то им не понравились. Причём у старшего гримаса была почти незаметной, в отличие от младшего.
— Да, разумеется, Александр Семёнович, мы помним, хоть вы нам это всего лишь раз пятнадцать до этого сказали! — Мурлыкин слегка «выпустил коготки». — Я именно это и имел в виду — видимое отсутствие признаков общей амнезии.
 
— Итак, господин Рысюхин, я веду следствие по делу, связанному с обстоятельствами вашего сюда попадания. Вы что-то помните об этом?
— О попадании сюда я не помню вообще ничего — был без сознания, и не знаю даже, где это «здесь». Могу только догадываться, что где-то в Минской губернии, хоть от взрыва пострадал в Могилёвской. А вот сам взрыв вроде бы помню.
— Замечательно! «Здесь», кстати, это Минск, военный госпиталь Северо-Западного военного округа. Хоть Могилёв и был ближе, да и в Бобруйске больница хорошая, но именно тут есть специалисты по тем видам травм, что вы получили. Теперь давайте вспоминать, что привело вас на эту койку.
— Секундочку, а можно ещё один вопрос? Где я — понятно, а какое сегодня число?
— Тридцатое мая, если вас это так интересует, а что?
— Блин. Да уж, тот ещё день рождения получается.
— Кхм… Да… Поздравляю, стало быть. Ладно, для начала — несколько вопросов для протокола, как положено…
Допрашивали меня часа полтора. Коротко уточнили наш маршрут, куда, откуда и зачем мы ехали. Услышав про схватку с крысюками спросили, в какой управе мы это зарегистрировали, на что я честно ответил, что понятия не имею о самой необходимости какой-либо регистрации. Жандармы только кивнули и поставили какую-то отметку в своих бумагах. Очень подробно спрашивали про всё, что касалось хозяина взорвавшейся установки и разговоров с ним — пытались заставить вспомнить всё дословно, но тут увы — часть воспоминаний отсутствовала вообще, например, почти вся дорога от Мезович до хутора, часть была подёрнута туманом, а где-то я вообще не мог сказать, забыл я что-то или не знал никогда — например, представлял ли нам пан Адам кого-то из работников по имени или называл ли имя либо какие-то приметы человека, продавшего ему те самые «особые» травы.
У меня от всего этого голова разболелась так, что начались рвотные позывы, после чего доктор выгнал всех троих жандармов (да, был ещё третий, не представленный мне, который сидел в сторонке и вёл протокол) и со словами «поспите полчасика, станет легче» активировал какой-то амулет.
Очнулся я к обеду. Больничная еда оказалась в чём-то странной, но довольно таки приличной. Странным был суп — щи, но с пшеном, никогда раньше такого не пробовал. А приличным — кусок отварного мяса на второе, с гарниром из отварных же овощей — картошки, морковки и столовых бураков. Есть последние кусками, без соли — то ещё удовольствие, но голод оказался таким, что проглотил и не заметил. Вот компот из сухофруктов был никаким — ни странным, ни «приличным», для последнего ему не хватало сладости и насыщенности. После обеда доктор безапелляционным тоном объявил тихий час, но согласился кратко описать мне моё состояние.
— С одной стороны — типичная, классическая, можно сказать, и обыденная для нашего учреждения сочетанная ударно-компрессионная травма, отягощённая термическим воздействием. Кх-м… Если простым, бытовым языком… Результат близкого взрыва, как есть: контузия мозга и внутренних органов, ушибы, включая ушиб правой почки, трещина в правой лопаточной кости, переломы костей: левой ключицы и левого же плеча, щепка в правом лёгком, ожоги и так, по мелочи. В общем, всё обычно, ничего интересного и ничего серьёзного, если лечить как положено — с эликсирами и амулетами, недели на две работы. Но вот повреждения тонких тел… Тут всё было сурово. Если честно, мы хоть и считаемся специалистами в данной области, но действуем самым примитивным образом: залить силой и ждать, пока само заживёт. Это как если сломанную кость просто зафиксировать и ждать, пока срастётся. Это простейший перелом, ну, скажем, малой лучевой кости будет как бы не месяц срастаться, а потом ещё полгода на восстановление функций. Нет, кое-где так и лечатся, в глухих районах, где нет нормальной медицины, особенно беднота тамошняя и всякие полудикие племена. Мы же такое за два-три дня устраняем. Вот, а с душевными травмами, если не в переносно-лирическом ключе смотреть, а в отношении реальных повреждений тонких тел — увы, мы те самые «полудикие племена», включая докторов наук и академиков. Так что я рад и приятно удивлён, что вы, во-первых, очнулись и во-вторых, в ясном сознании. А дыры в памяти — они будут, это неизбежно, надо смириться и пытаться восстановить их сведениями со стороны.