Штурмуя Лапуту (СИ)
Кочегар вновь рыдал, глядя вслед сверкающему острову:
— Кинули, у, вбивци! А еще Европа, финны, суки! Лапуттяне оленьи, морошканцы погани!
Укс вопросительно глянул на напарницу.
Профессор махнула зеленой лапой:
— Не обращай внимания, он их с лапландцами путает. Совсем чердаком двинулся, к истокам хвоста скатился. Но значит, она существует! Лапута, мечта моя! Я ж у автора уточняла, а Джонатан этак уклончиво отвечал «легенда, философское допущение». Таился декан, ох, таился. Нужно брать! Грузчик, слышишь⁈ Этот остров должен быть наш!
— Что ты гонишь? Он много выше нас прошел, да еще с двигателем. Пусть очень странным двигателем, но все же маневр дает. Как мы такой остров возьмем? И зачем? В практическом плане, как бы не обижая ученых в принципе… конкретно эти мудрецы нам вряд ли помогут, поскольку слегка полоумные.
— Это да, — подтвердила полная энтузиазма Лоуд. — Патентованные сумасшедшие профессора, прям полнехонький остров. Я мечтала воочию глянуть. Но это ладно, это у меня личное. А вот с практической точки зрения у них там полные библиотеки и лаборатории, аж ломящиеся от самых дурацких открытий. А у нас какова текущая ситуация? Квазидурацкая! Там все ответы найдем, точно говорю — там!
В данном случае Логос был на стороне Профессора. Дурацкое дурацким выбивают, способ воздействия многократно проверенный лучшими философскими и научными школами всех времен и народов.
Укс пожал плечами и вернулся к работе. Как бы там ни было, нужно выбираться с вот-этого-самого.
Глава вторая
Пробный эксперимент
Человек работал иглой у края крошечного мира. Без спешки, но быстро укреплял дополнительными швами края ткани, примерял на каркас, и снова укреплял. Изредка поглядывал за грань песчаной линзы. Работа руками не мешала размышлениям — тоже неспешным, весьма трезвым и спокойным. Человек привык ходить по краю. Невысокий, худощавый, хотя и не худой — сухие плети мышц четко стягивали-обтягивали легкие кости. Темноволосый, коротко и практично стриженый. Седину, тронувшую виски, рассмотреть непросто. Возраст… сложно сказать, вряд ли человек и сам мог точно припомнить, сколько ему лет. Да и к чему вспоминать? Между 28-ю и 42-мя годами — устроит такой ответ праздного наблюдателя?
Человек не любил лишних вопросов. Возможно, потому что не всегда был человеком.
Боред — отдаленный потомок богов, вернее, член племени, всерьез считавших себя полубогами. Ошибались. Самодовольные и высокомерные, весьма плохо кончили — стали людьми. Нормальными, разучившимися летать людишками.
Обнаженную спину работавшего на краю человека покрывали густые рисунки татуировок. Давние шрамы от срезанных крыльев под этим сложным цветным узором практически не разглядеть. Зато хватало иных очевидных шрамов: на руках и ногах, на ребрах, на стриженом затылке. Бывшего полубога жизнь изрядно била и ломала. Умирал дважды. Или трижды? Нет, не стоит интересоваться столь интимными подробностями чужих, давно ушедших дней. Пустое любопытство и расспросы весьма легко обернутся болью.
В боли человек на краю разбирался. Он вообще был весьма опытен, умел обманывать и убивать не колеблясь, буднично и деловито. Ему давным-давно было нечего терять.
Почти нечего. У каждого разумного существа есть нечто дорогое и ценное. Пусть и относительно. Иной раз это сущая мелочь, забавная привычка или смешная привязанность.
Давно разжалованный полубог усмехнулся и принялся в очередной раз примерять ткань на стойки-растяжки.
Любая привязанность — лишь забавная слабость. Вот новый сложный вызов судьбы — это весьма любопытно. Логос наблюдает, скалится до ушей. Что ж, действительно весело.
Когда-то юного полубога звали воистину божественно: Уайксс из Акропоборейсеса-что-воздвигнут-на-краю-Мира. Жизнь, отобрав крылья, сократила имя до Укса. Возможно, процесс продолжится и бытие, бегло чиркая стилом, доведет имя до абсолюта. Эй, червяк, тебя зовут — У? Что хихикаешь, безмозглый?
Весельчак У. Нужно будет спросить у Лоуд — наверняка господин с таким именем существовал где-то в мирах. В мирах вообще встречается крайне мало абсолютно оригинального. Но, к примеру, нашего оборотня это обстоятельство ничуть не огорчает — везде чувствует себя как дома, уж что-то привычное и знакомое в любом местечке непременно да обнаружится. А почему бы и нет? Логос лишь снисходительно разводит руками: Единый Мир велик, отдельные миры лишь залы его бесконечного дворца, распахивайте двери, веселитесь, умирайте и возрождайтесь — для того и существует Единство Мира. Или не для этого? Эх, наивны вы, букашки-таракашки, забавные, двуногие, летучие и поскакучие.
Человек Укс вытер о штаны взмокшие ладони. Осталось немного, почти готов аппарат. Поднажмем. Вовсе не философия движет миром. Просто людям постоянно жрать охота.
* * *— Так-так… — Лоуд, заложив руки-лапы за спину, задумчиво обошла конструкцию. — Впечатляет. Особенно лаконичной компактностью. Еще раз напомни — а почему нельзя было просто парашют соорудить? Сиганули бы нормально. Кстати, я с парашютом-то прыгала.
— Напоминаю. На парашют у нас строп не хватит. И со слабой управляемостью парашюта мы почти гарантированно промахнемся мимо цели. А на дельтаплане ты тоже летала, чего тут вдруг тормозить и ссаться-то?
— Так тот дельтик раза в четыре покрупнее был, — напомнила болеющая, но памятливая оборотень. — А этот чисто кошачьих размеров. Мы котят топить собираемся или следовать по неотложным делам?
— Не бухти. Классическая схема с добавлением возможностей МПК. Модуль планирования и коррекции сейчас в моде, даже ты, гуманитарно-научная, должна это знать. Нормально пойдем.
— Спорить не стану. Спец по методам авиа-крушений у нас ты, — признала Лоуд. — Но если убьемся, студенты тебя проклянут в веках. Будут везде Прыгать и рисовать по стенам миров твои непристойные изображения.
— О, какой позор, только не это!
— Вбьетесь, — убежденно сказал кочегар, кое-что понимающий в аэродинамике. — Несущая штанга должна быть вдвое довше. Точно вбьетесь, а я с голоду тут здохну.
— Ты еще напророчь, хвост дельфийский, — буркнул Укс. — Материала на штангу длиннее у нас все равно нет. С этой управимся.
— Стоп! — замахала руко-лапами Лоуд. — В штангах и воздухоплавательной тяжелой атлетике ничего не понимаю — не мой вид спорта. Раз выбора нет — сигаем. И не надо меня утомлять длинными техническими дискуссиями. Мне и так жутко. Чего ждем?
— Подходящего воздушного потока ждем. И собственно достойной цели. Или раз прижало, наугад нырнем? — усмехнулся Укс.
— Наугад не надо. У нас серьезные научно-спасательные задачи, а не развлекательная тур-группа. В чем мы еще не готовы?
— Штаны снимай. Они тоже вес имеют.
— Да спаси нас боги, Укс, ты совесть-то поимей! Профессор без достойной одежды — это откровенный маразм! И вообще голая я слишком эротична, это нам дорого обойдется.
— Не ори, не на митинге. На момент полета снимай. К грузу положу, когда доберемся и осмотримся, верну. А сейчас нам необходим идеальный баланс грузоразмещения.
Профессор, бормоча неразборчивое латинско-матерное, расстегнула ремень и сняла ШУПЭ.
Укс взвесил в руке безобразную одежку:
— Что там еще завалялось?
— Да что… нож и всё.
— Кому втираешь?
— Всё выложила. Записная книжка разве что, карандашик…
Укс молча вынул растрепанный блокнот, пару запасных карандашей и «невидимую» ручку.
— Докатились, — с горечью констатировала профессор. — Последнего научного оборудования лишают. Дикость и мракобесие! Ты еще нож выкинь, чего уж стесняться.
— Нож оставляем. А по научной части ты все равно много позже, задним числом записываешь, на память надеешься. С меня пачка тетрадей, возмещу при первой оказии.
— Договорились, — Лоуд повернулась к кочегару, всучила лохматый блокнот. — Остаешься за старшего. Записи защищать до последнего вздоха! Наука тебя не забудет!