Заложник зла (ЛП)

— Я спросил, ты поняла? — спрашивает Спайдер, дергая меня за волосы.
— Ой! Да, — хнычу я, мои глаза затуманиваются от слез.
— Хорошо. Дай мне свои руки.
— Зачем? — мой голос срывается. У меня такое чувство, что я знаю, что он собирается сделать, и от этой мысли мне кажется, что я отдаю последний кусочек контроля.
— Ты слышала меня, — холодно говорит он, — руки. Сейчас же.
Я шмыгаю носом, но вытягиваю руки, протягивая к нему ладони. Спайдер заворачивает их мне за спину и складывает мои руки на пояснице.
— Держи их там. Не заставляй меня их связывать.
Склонившись надо мной, он убирает волосы с моей щеки, а затем скользит головкой своего члена по моим все еще влажным складкам.
— Я бы сказал тебе, что все закончится быстро, но это было бы ложью, — рычит он мне на ухо, — я фантазировал об этом всю неделю, — он толкается в меня, игнорируя мое сердитое ворчание и скользит внутрь и наружу, смазываясь моими соками.
Невольные волны удовольствия сотрясают меня. Каким-то образом угроза и голод в его голосе усиливают мой страх, но также и мое желание.
Его тон говорит сам за себя. Он собирается не торопиться, растягивая это, часами утолять свою похоть, как это сделал Драгон с Сэм в конце той сцены, и ему все равно, насколько это меня задевает.
С каждым толчком я чувствую, как он сдерживается, подавляя желание ударить меня, чтобы освободить, прежде чем он войдет. Его руки раздвигают мои ягодицы, а затем головка его члена оказывается там, надавливая на тугое отверстие, где мгновение назад были его пальцы.
Я подавляю рыдание, мои ногти впиваются в ладони. Только знание того, что он свяжет мне руки, удерживает их там, где они есть.
Спайдер засовывает свою головку члена внутрь и прерывисто дышит, его пальцы впиваются в мой зад. Странное ощущение давления смешивается с обжигающей горячей болью. У меня отвисает челюсть, и я задыхаюсь от крика, когда он скользит немного дальше.
Я дрыгаю ногами, ударяя по матрасу.
— Расслабь мышцы, Дикая Кошка, — хрипло говорит он, — дыши.
— Пожалуйста… Я не могу…
— Да, ты можешь, — он остановился, его бедра неподвижны, — ты можешь, и ты это сделаешь. Это не прекратится, пока я не закончу с тобой, так что тебе лучше принять это.
Снова тяжело дыша, я заставляю свои мышцы расслабиться, заставляя себя оставаться неподвижной.
— Хорошая девочка, — бедра Спайдера двинулись вперед, погружая его член глубоко внутрь.
Боль сильная и подавляющая, но она также посылает волны тепла по моему клитору. Я кусаю подушку, чтобы заглушить крик.
— Видишь? Это не так уж и сложно, не так ли? — он медленно входит и выходит, растягивая меня и посылая волну за волной удовольствия-боли, сотрясающей меня. Его дыхание быстрое и хриплое.
Я беспомощно хнычу, кусаю подушку и рыдаю. Он чувствуется одновременно ужасно и прекрасно, как будто его сжигает изнутри злое, восхитительное пламя. Каждый вольт удовольствия заставляет меня чувствовать, что он затягивает меня все глубже в яму стыда, приближая к вратам ада, в то время как каждый вольт боли заставляет меня ненавидеть его еще больше.
Потребовались недели, чтобы перестать чувствовать, что каждый сексуальный акт, который происходил между нами, не клеймил меня шлюхой, отправленной в ад, но в том, что он делает сейчас, есть что-то настолько бесконечно запретное и грязное, что я практически слышу, как свистит ремень Дьякона Джейкоба, когда он вытаскивает его из петель из его штанов.
Я зажмуриваюсь, когда Спайдер толкается сильнее, сохраняя непредсказуемый ритм, и когда он касается самой глубокой части меня, он издает самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала, нечто среднее между стоном и рычанием. Он сжимает мои бедра и впивается в них ногтями.
— Ах, черт. Я знал, что твоя задница будет так хороша, — он зарывается в меня и вращает бедрами, втираясь в меня и следя за тем, чтобы его член скользил по каждому нерву.
Не в силах остановить его, я мотаю головой, кричу и мечусь. Он просто лежит на мне, прижимая меня к матрасу своим весом и втираясь в мой зад, не торопясь.
  
— Пожалуйста… Пожалуйста, это слишком… Я не могу…
— Заткнись, — он отстраняется и врезается в меня одним собственническим толчком, который причиняет боль, как огонь, и ощущается как раскаленная добела потребность одновременно. Я кричу. Его ладонь скользит по моему горлу и сжимает ровно настолько, чтобы заставить меня замолчать, в то время как он медленно трется своим тазом о мои пылающие ягодицы и резко толкается внутрь и наружу. — Черт. Маленькая сладкая воровка.
Я открываю рот, чтобы проклясть его, и его пальцы сжимаются, пока я не задыхаюсь. Он тяжело дышит и кусает меня за ухо, двигаясь быстрее и рыча от удовольствия.
— Черт, — рычит он, — так хорошо. Это то, для чего ты создана, — он лижет мое ухо, кусает меня за плечо так сильно, что я хнычу, и снова сжимает свою хватку, пока у меня не начинает кружиться голова, — это то, во что ты будешь ввязываться каждую ночь. Жесткий трах в твою задницу.
Боже, помоги мне, он никогда не чувствовался таким диким, я никогда не чувствовала себя такой дикой. Осознание этого наполняет меня смесью беспомощности, страха и потребности. Я обречена на такую жизнь, когда меня используют как его игрушку, не заботясь о том, как сильно он причиняет мне боль.
Когда его хватка ослабевает настолько, что я могу дышать, я хочу сказать ему, что он труп, что я убью его, но он продолжает сжимать свою хватку, перекрывая мне доступ воздуха, иногда достаточно долго, чтобы по-настоящему напугать меня. Удовольствие, которое он вгоняет в меня, раскалено добела и обжигает, ощущение того, что мне перекрывают доступ воздуха, каким-то образом усиливает его. Когда он кусает и посасывает мою шею, сжимая мое плечо почти слишком сильно, это заставляет меня быстрее двигаться к освобождению.
Я выпустила на волю зверя, зверя, чья потребность бесконечна, обрекая меня на муки, которым нет конца. Как будто в этот момент я меньше, чем рабыня. Я даже не человек. Я — дырка для его использования. Его губы терзают мои, без чувств, без тепла.
Я выгибаюсь под ним, извиваясь и воя. Моя ненависть к нему никогда не горела так ярко.
— Привыкай к этому, воровка, — рычит он, яростно вонзаясь в меня.
Я кричу, его пальцы сжимаются, и я задыхаюсь. Спайдер наклоняется, и в следующее мгновение он запихивает мои трусики мне в рот. От запаха моего мускуса и ощущения мокрой ткани у меня кружится голова, а клитор пульсирует.
Он толкается в меня сильнее, и я издаю приглушенные стоны, приглушенные, бесполезные и чертовски горячие.
Спайдер рычит от удовольствия, как будто звуки, которые я издаю, заводят его еще больше. — Ты никогда не уйдешь от меня, — его рука зажимает мой рот, удерживая мои трусики внутри, — это все, на что ты годишься. Принимать меня в свою задницу.
Собственничество, полное унижение в его голосе — это слишком. Еще несколько толчков, и я разрушаюсь, разваливаясь на части с треском и криком. Спайдер дико толкается, а затем рычит, освобождаясь.
Тяжело дыша мне в ухо, он выдергивает мои трусики у меня изо рта, затем приподнимается достаточно, чтобы мои руки соскользнули, прежде чем снова упасть на меня. — Черт. Я не ожидал, что это будет так чертовски хорошо. Ммм.
Шок лишает меня дара речи, и я лежу тут, оцепенев и пошатываясь, пытаясь понять мир, который, кажется, перевернулся с ног на голову.
Долгое время Спайдер лежит, навалившись на меня, его горячая щека прижимается к моей спине. Его руки скользят вокруг меня в том, что кажется пародией на привязанность.
Меня поражает то, что я сделала, и стыд поглощает меня в своих глубинах, смешиваясь с горячей ненавистью к нему. Он сказал, что это все, на что я гожусь. Мои глаза щиплет от горячих слез.
— Ты можешь слезть с меня сейчас, пожалуйста? — огрызаюсь я, приходя в ярость.
— Нет, — интонация в его тоне говорит мне, что он ухмыляется. Глубокое удовлетворение в его голосе высмеивает мой растущий гнев.