Тринадцатый император. Дилогия (Авторская версия)

— Откуда я их вам возьму? — развел руками я. — Мне жалуются, что из жандармерии вы вытянули кого только можно, а департамент полиции министерства внутренних дел просто стоит на ушах. Валуев уже не раз выражал мне свое недовольство таким положением дел.
— Ничего, — усмехнулся Игнатьев. — Это они просто заблаговременно засуетились, чтобы и вправду без людей не остаться. Есть у них люди, есть. Знаю, — снова усмехнулся граф. — Да и часть людей я им все же верну. Пусть через год или два, но верну, — прибавил он. — Принимать же ко мне сейчас неумех просто смерти подобно. Моим людям нужна помощь, а не еще одна головная боль! В конце концов, вы сами настаивали на таких массовых арестах, — видя, что я молчу, прибавил Игнатьев.
— Пусть будет по-вашему, — согласился я и, окунув перо в чернила, размашисто подписал тут же появившуюся передо мной бумагу. Выбил-таки себе карт-бланш на расширение штата.
— Теперь за Царство Польское можете быть спокойны, — с поклоном принял вожделенную бумагу глава четвертого отделения. — С такими людьми этот вулкан мы как-нибудь обуздаем.
— Что по русской аристократии, Николай Павлович? — не дал порадоваться ему я. — Из ваших прошлых докладов я толком ничего не понял.
— В обществе бродит недовольство, — с кислым лицом поведал он. — Семьи арестованных уже имеют дерзость едва ли не требовать их освобождения. Переложив основную вину покушения на польский мятеж, мы оказались в несколько неловкой ситуации. С одной стороны, резко усилились националистические настроения в обществе и патриотический подъем. Поляки стали изгоями, сочувствия их делу в России днем с огнем больше не отыскать. С другой стороны, наше общество не считает вину кружка Блудова столь уж большой. Гагарина и его соратников — да, заклеймили. Но остальных… — Игнатьев развел руками. — Без поддержки служилого дворянства мы обречены на неудачу.
В дверь кабинета настойчиво постучали.
— Да-да, войдите! — отозвался я.
— Прибыли его превосходительства Мельников Павел Петрович и Краббе Николай Карлович, а также господа Путилов Николай Иванович, Обухов Павел Матвеевич, Менделеев Дмитрий Иванович и Советов Александр Васильевич, — сообщил мне секретарь.
— Что, уже десять? — задал риторический вопрос я, посмотрев на часы над камином. — Распорядитесь им пока подождать в приемной, совещание несколько задерживается.
С изящным поклоном Сабуров вышел из кабинета.
— Что скажете, дядя? — продолжил я прерванный разговор, повернувшись к Константину. — Каковы успехи вашей первой публикации в «Метле»?
— Незначительные, Ваше Величество. Свет целиком поглощен событиями, касающимися их напрямую, — признал свою неудачу Великий князь. — Арестованные для многих являются родственниками, друзьями, друзьями друзей… Я делаю все, что могу, но требуется время.
— Вы его получите, дядя. Быть может, даже несколько больше, чем планировалось. Нам необходимо избежать борьбы на два фронта, так что будем ждать успокоения Польши.
— Но все это время графу придется выдерживать напор родни заключенных, — покачал головой дядя. — Как вы поступите с Гагариным и его сподвижниками?
— Их повесят на Дворцовой площади месяца через два, а потом начнем выносить более мягкие приговоры остальным, — ответил Великому князю вместо меня Игнатьев.
— Хорошо, — подвел итог доклада я, вставая из кресла и опираясь руками о стол. — Граф, каждые три дня доклад о Царстве Польском мне на стол. Если произойдет что-то особенное, сообщайте немедленно. Дядя, на вас остается общественное мнение внутри страны. Жду доклада каждую неделю, но если произойдут резкие изменения, то прошу поставить меня в известность сразу же. — И, дождавшись согласия, прибавил: — Вы можете идти, дядя, более вас не задерживаю.
Выпроводив немало удивленного Великого князя, единственного не посвященного в тайну моего дневника-ноутбука, я распорядился позвать ожидающих своей аудиенции в приемной.
— Простите, что заставил подождать, — едва отзвучали приветствия, извинился я. — Совещание слегка затянулось.
 
— О, не стоит извиняться, Ваше Величество, — прижав руку к сердцу, ответил мне Обухов. — Все мы скорбим о постигшем вашу семью горю. Примите мои самые искренние соболезнования, — опустив голову, добавил он.
— Позвольте и мне присоединиться к словам уважаемого Павла Матвеевича, — снова поклонившись, сказал Путилов. — Все мы поражены до глубины души кощунством польских мятежников и искренне сопереживаем вашему горю. Рабочие каждый день стоят молебен за упокой души вашего сына, невинно убиенного раба божия Павла.
— Это чудовищная утрата для всех нас, Ваше Величество, мои искренние соболезнования, — поклонился мне и Дмитрий Иванович.
Остальные тоже не преминули заверить меня в своем искреннем горе. Такая неподдельная скорбь тронула мое сердце, начавшее все больше черстветь.
— Благодарю всех за сочувствие и проявленную заботу. Передайте рабочим заводов, что я тронут их поддержкой, — я слегка склонил голову. — Прошу вас, господа, присаживайтесь, — я указал на специально принесенные в кабинет стулья.
Выйдя из-за стола, я прошелся по кабинету, сопровождаемый неотрывным взглядом девяти пар глаз.
— Из-за последних событий у казны появились довольно существенные свободные средства. — Я обвел взглядом присутствующих. — По этой причине я просил вас подготовить отчет по наиболее необходимым, по вашему усмотрению, тратам. Давайте начнем с вас, Николай Иванович, — обратился я к Путилову.
Один из величайших русских инженеров встал со своего места, пригладил бороду и начал доклад.
— Перед тем как просить об увеличении финансирования своих проектов, я хотел бы отчитаться о своих успехах и неудачах за последнее время. — Он посмотрел на меня и, получив согласие, продолжил: — Под моим руководством Василий Степанович Пятов наладил разработку месторождений драгоценных металлов и камней, до которых была возможность добраться без запредельных усилий, — богатые, однако пока недоступные ввиду своей чрезвычайной удаленности, месторождения Лены, Колымы, Аляски и Якутии были оставлены нами на отдаленное будущее.
— Я считаю, что на Пятова можно взвалить более сложную задачу, а с управлением налаженных рудников справится и менее выдающийся инженер. Думаю, для организации разработки Курской магнитной аномалии лучшей кандидатуры просто не найти.
— Вот еще! — вклинился в доклад морской министр. — А кто займется механизмами для будущих броненосцев?
— Кто-нибудь из морского министерства, — мгновенно парировал Путилов.
— Кто, например? — поинтересовался Николай Карлович.
— Андрей Александрович Попов более чем достойная кандидатура, — не растерялся промышленник. — Если он и тогда сумел такой броненосец, как «Петр Великой» построить, то уж и теперь непременно справится.
— Но в какие сроки? — не согласился Краббе. — Корабль нужен на Балтике уже через пять лет! А затем за три-четыре года мы должны спустить на воду Черного моря еще четыре! — встал со своего места он, выражая свое крайнее несогласие с решением Путилова.
— Стоп, хватит! — прервал спорщиков я. — Пусть Попов займется ускоренным строительством своего корабля, но для успешного завершения строительства понадобится создавать многое практически с нуля. Пятов будет не лишним. Займется механикой и доведет до ума прокат брони с цементированием. Павел Матвеевич, — я кивнул на Обухова, — пусть продолжает заниматься орудиями и необходимыми марками стали, а Николай Иванович, — я кивнул на Путилова, — смотрит, чтобы Балтийский завод поставил нам нужные машины и котлы в срок. Не волнуйтесь, Попов тоже не останется без работы! Организация такого высокотехнологичного проекта, создание верфей на Балтике, а позже на Черном море, обучение необходимых людей — задача нетривиальная.
— Пусть будет так, — буркнул немного обиженный Путилов. — Я могу продолжать? — поинтересовался он у меня, немного помолчав.
— Со строительством современного порта в столице, к сожалению, меня постигает неудача за неудачей, — продолжил Николай Иванович. — Работы безмерно затягиваются — находятся все новые непредвиденные сложности, поставщики срывают сроки, не хватает обученного персонала. Мне уже пришлось организовать целую школу с классами обучения работе с портовыми кранами, землечерпальными машинами, паровозами и многим и многим другим. Тут даже найти говорящих по-русски учителей для школы было невероятно тяжело, большинству нужны переводчики! — выразил свое крайнее недовольство таким положением дел Путилов. — Однако работа продолжается и пусть не за три, а за шесть лет, но самый совершенный в Европе порт мы все же построим.