Тринадцатый император. Дилогия (Авторская версия)

Возложенная, из стратегических и политических соображений, на польскую шляхту вина за покушение стала палкой о двух концах. С одной стороны, это консолидировало общество, лишив польских сепаратистов последних остатков сочувствия среди русских, и позволяло пополнить оскудевший за последнее время бюджет. С другой… эффект от этого известия в самой Польше был похож на вброшенную в затихающий костер бочку бензина. Полыхнуло так, что мало не показалось. Еще бы, смерть одного императора, почти успешное покушение на второго и смерть наследника престола! Вера в то, что еще чуть-чуть, еще самую малость, и русский трон падет, а Польша будет свободна, охватила Привисленский край.
Как ни парадоксально, в Литве революционные настроения, наоборот, резко пошли на спад. Если поляки на волне эйфории, казалось, совсем потеряли голову, то благоразумные литовцы сумели сделать правильные выводы из петербургских событий и просчитать ответную реакцию властей. Еще через три дня после публикаций подробностей покушения восстания в Западном крае прекратились как по волшебству, а в столицу посыпались депеши от местных чиновников о прекращении волнений и массовых службах в церквях и костелах Литвы за упокой души невинно убиенного цесаревича.
Поляки же, напротив, явно решили пойти ва-банк, бросив все на чашу весов. Еще недавно почти сошедшие на нет манифестации и шествия в польских городах стали практически ежедневными, несмотря на комендантский час. Резко активизировались недобитые польские банды под руководством Мариана Лангевича, Юзефа Гауке-Босака, ксендза Станислава Бжуска, Зыгмунта Сераковского и других «благородных панов». Снова, как и в 1863 году, были попытки нападений на русские части, расквартированные в Польше. Ну что ж, сами напросились…
— Реакция на аресты магнатов уже есть?
— Есть, но весьма скромная, — пожал плечами граф. — Аресты только начались, и в основном в провинциях, столичное воеводство мы пока не трогаем, слишком уж там обострена обстановка. Гораздо больше меня волнует, как отреагирует польская шляхта на объявление низложения Царства Польского и разбивку Польши на губернии…
— Думаю, когда Михаил Николаевич закончит наводить порядок в этом чертовом крае, — сказал я со злостью, — реагировать там уже будет некому. Тогда и объявим. Единственная польза мятежей в том, что после них становится меньше мятежников.
Игнатьев согласно кивнул, и в комнате воцарилось молчание. В наступившей тишине отчетливо раздался треск поленьев в камине.
— А все-таки каков старый хрыч, — имея в виду Блудова, вдруг резко прервал молчание я. — Так нагло врал мне прямо в лицо до самой своей смерти, а сам крутил шашни со своим клубом. Все припугнуть меня хотел… А как ведь выражал рвение и готовность! Помнишь? Я ведь совсем было поверил, что он и вправду готов работать по полной, чтобы оставить свой отпечаток в истории. Смеялся надо мной, как над самонадеянным мальчишкой, небось, — зло закончил я.
Блудов не давал мне покоя. Как я узнал от Игнатьева впоследствии, едва выйдя от меня, он направил все свои усилия не на работу, как того ожидал я, а на самое что ни на есть оголтелое вредительство. Он тут же принялся организовывать всех недовольных моими реформами в высшем свете. А таких, надо признаться, набралось довольно много. Старый лис. Наверное, он чувствовал мою к нему затаенную нелюбовь. Может быть, даже предполагал, что мне известно про его клуб, поэтому так горячо и демонстративно поддерживал мои инициативы. Я не хотел трогать его детище до поры до времени, несмотря на недовольство Игнатьева этой опасной игрой. Хотел, чтобы клуб как-то проявил себя, что позволило бы мне осторожно устранить самую недовольную часть русского дворянства и заодно разжиться за его счет деньгами, но… смерть Блудова спутала нам все карты. Результатом стало дерзкое покушение Гагарина, и мы получили то, что имеем.
— Ваше Величество, самое время сменить оцепление вокруг дворца. Кризис миновал, а солдаты уже почти сутки на ногах. Кстати, кому это пришла такая забавная мысль кормить солдат с императорского стола? — позволил себе усмешку начальник разведки. — Уж не вам ли?
 
— Ну а кому же еще! Знали бы вы, чего мне пришлось наслушаться. Внезапно оказалось, что во дворце нет ни грамма нормальной еды — одни лишь деликатесы. Тогда я с самой вежливой улыбкой заказал три тысячи порций черепашьего супа. А когда его начали варить, просто уточнил, что если во дворце закончатся деликатесы, которые я и не думал докупать дополнительно из-за ослиного упрямства поваров, то для приготовления обычной пищи мне сгодятся повара и поплоше, а в их услугах я больше не буду нуждаться. Вот тут-то неожиданно изыскалось необходимое количество гречневой крупы с самой обычной телятиной. Хотя надеюсь, черепаший суп солдатам понравился, — хохотнул я. Эта история была единственным приятным воспоминанием за последние сутки.
— Я хотел бы просить Ваше Величество заменить оцепившие дворец полки на лейб-гвардии Конный и лейб-гвардии Измайловский, — продолжил гнуть свою линию Игнатьев. — Командиры полков генерал-майоры Граббе Николай Павлович (Прим. автора — выдающийся русский полководец, неоднократно отличился во время Кавказской войны. Дважды со своими войсками совершил сложнейший горный переход на высоте более чем 3300 метров) и Рейбниц Константин Карлович места себе не находят. Их полки давно ждут приказа и готовы сразу же выступить куда только прикажете. Не стоит отказывать им в этой малости, позвольте им продемонстрировать свою верность. Винить в мятеже всю гвардию излишне.
— Это они просили со мной поговорить? — с полуулыбкой спросил я своего собеседника.
— Да, — ничуть не смутился граф. — Остзейские немцы и раньше были готовы поддержать пошатнувшийся трон. Офицерам этих полков можно всецело доверять.
— Ну что же, как там говорил мой достопочтенный дед Николай? «Русские дворяне служат Отечеству, а немецкие — мне лично». Что ж, раз остальные верные нам гвардейские полки уже в Польше, то почему бы и нет.
— Прибыл Его Высочество Великий князь Константин, — доложил мне дежуривший у моих дверей адъютант.
— Пропускай! — оставив всякую надежду поспать хотя бы пару часов, приказал я Сабурову.
Вошедший в кабинет Великий князь просто кипел от злости на польских мятежников. Кажется, парочка разговоров в высшем свете сильно раззадорила его, а события вчерашней ночи окончательно изменили его отношение к Царству Польскому. Еще бы, его уже второй раз пытались убить те, кому он, по сути, желал только добра.
Несколько часов назад я поручил ему создание того, что в моем времени называли бы «пресс-центр». Необходимо было во что бы то ни стало убедить запаниковавшую столицу в подлинности моей версии событий и пресечь всевозможные слухи и сплетни. Поэтому я спешно распорядился создать Чрезвычайную комиссию по расследованию обстоятельств покушения на Его Императорское Величество и его домочадцев 17 февраля 1865 года. Авторитет Великого князя и круг его знакомств, связей для этой работы были как нельзя кстати. Для формирования подачи информации в нужном нам ключе я приказал подключить к работе комиссии незаменимого Игнатьева и департамент Лескова.
  
Глава 7
 
День второй. Взгляд снаружи
 
18 февраля 1865 года по новоюлианскому календарю, (Прим. автора — модификация юлианского календаря, разработанная сербским астрономом, профессором математики и небесной механики Белградского университета Милутином Миланковичем. Более точен, чем григорианский календарь. Ошибка в сутки набегает раз в десять тысяч лет (четыреста лет в григорианском) новому стилю, как модно было говорить при дворе, в Российской империи был объявлен траур. В этот день на первой полосе всех печатных изданий империи красовался один и тот же заголовок; «Наследник российского престола убит поляками-заговорщиками!» Текст повторялся из газеты в газету, незначительно видоизменяясь.
Виной такого единообразия мнений была узкая струйка официальной информации, вытекающая из рук всемогущего наперсника государя — графа Игнатьева. Который в обмен о подробностях ночных событий требовал лишь в обязательном порядке указать в статьях определенный набор фактов. Отказаться от предложения значило немедленно получить распоряжение о временном закрытии издания. Разумеется, газетчики пошли на поводу у Зубастого Лиса, как метко прозвали Николая Павловича в столичных кругах. Газеты одна за другой выдали материал под его копирку. Впрочем, в убытке от этих пропагандистских маневров они не остались. Скорее даже наоборот — выпуски восемнадцатого февраля повсюду шли нарасхват, не хватало даже допечаток. Всем хотелось лично прочитать неслыханную новость, уже второй день державшую столичное общество в напряжении.