Безумно нужен (СИ)

Я выстрелил, но секундой позже. Сначала он пырнул ножом Дарину.
На ее лице застыла боль, и когда Тимур откинул ее на пол, она просто упала безвольной куклой, не произнеся больше ни звука.
Внутри меня все оборвалось, я словно жизни лишился. На автомате прошел к любимой, упал возле нее, и положив голову себе на колени, лбом уткнулся в ее лоб.
— Ты не имеешь права, Дарина. Не имеешь…
Где-то вдалеке слышал стоны, выстрелы и чей-то крик, даже не подразумевая, что все это происходит здесь, в комнате. Просто мой разум отключился от внешнего мира. Передо мной была только она, моя любимая девочка с болью на лице и с кровавым пятном на боку, откуда до сих пор торчал нож.
Только бы не почки.
Очнулся я только в больнице.
Наконец-то до меня стали доходить обрывки каких-то фраз, негромкие стуки и шум волн. Я поднял голову и огляделся. Из операционной до сих пор никто не вышел. Не знаю сколько времени прошло, но на улице уже стемнело, а в коридорах больницы сновало мало людей.
Голова раскалывалась, эмоции отключились. Теперь стало важным только состояние Дарины. Я не прощу себе, если по моей вине…
Черт! Внутри словно раз за разом хлестало огнем мою душу. Настолько жгло от боли, что я готов был взреветь, только бы с Дариной все было нормально.
Однажды по моей вине пострадала Милли. Я сделал ее инвалидом, чего до сих пор простить себе не могу. Моя маленькая девочка ездит в коляске, и неизвестно поднимется ли вообще когда-то на ноги.
— Господин Барханов?
Я резко поднялся з кресло, хмуро посмотрев на вышедшего из операционной врача.
— Да? Как Дарина? С ней все нормально? Она будет жить? Как прошла операция?
— Мы провели сложнейшую операцию. Удар прошелся в паре миллиметрах от почки. Это хорошо, но назвать везением нельзя. Сами понимаете, что два миллиметра — это практически ничего.
— Но все же лучше, чем…
— Лучше, — перебил меня врач, а я устало прикрыл глаза, — но она в тяжелом состоянии, и пока что без сознания.
Крепко сжав кулаки, я сдержанно кивнул, и едва смог открыть глаза.
— Прогнозов, как вы понимаете давать, я пока не могу. Нужно подождать хотя бы до завтра. Вы езжайте отдыхать, уже поздно. А утром приедете.
— Нет, я никуда не уеду, я хочу увидеть ее.
— Пока что это невозможно.
— Тогда я буду здесь.
— Это ваше право, — кивнул врач, и развернувшись прошел по коридору несколько метров, но тут же обернулся, — а у девушки есть родственники?
— На острове только я.
— А вы муж?
— Жених, — ответил не задумываясь.
Врач кивнул и ушел.
Я снова остался в коридоре один, куда изредка доносились приглушенные голоса. Наверное, в регистратуре кто-то разговаривал, или это из-за стресса у меня в голове шум.
Малышка. Как же ей сейчас плохо, а я даже помочь ничем не могу.
Мой родной брат.
Поверить не могу. Но самое страшное что сейчас мне абсолютно не было жаль его. Он сам выбрал свой путь и пытаться вытащить его из тюрьмы я не буду. Пусть его судят по законам родной страны.
— Самир, привет.
В соседнее кресло присел Бенито. Я бросил на него хмурый взгляд отмечая, что мужчина выглядел не лучше, чем я. Такой же уставший и вымотанный.
— Прости, что я сразу его не арестовал, — виновато произнес он, но я знал, его вины в случившемся нет. — Но теперь причин достаточно. Его ждет суд.
— Мне плевать.
— Он твой брат.
Я резко повернул к нему голову, и сквозь зубы прошипел:
— Из-за него на больничной койке лежит женщина без сознания. Женщина, которую я люблю!
— Я понимаю. Но…
— Никаких «но». В прошлом году этот придурок накачался наркотой и громил клуб в Киеве, а мне пришлось ехать забирать его, чтобы молодого парня не посадили. Сказать, что было дальше?
Бенито медленно повернулся ко мне, и застыл в ожидании.
— Когда я подъехал к клубу, этот придурок уже летал по парковке на машине, и протаранил тачку, в которой был я и моя дочь. Только вот я отделался легкими царапинами, а малышке сильно не повезло. Тимур таранил машину в столб. Как думаешь, второй раз я смогу простить ему? Даже учитывая то, что он мой брат!
 
Я рычал, глядя на следака, и не мог остановиться. Душу снова и снова обжигало болью. Перед глазами промелькнула картина, как врачи вытаскивали Миллиану из груды железа. То, как долга шла операция, чтобы в принципе спасти мою девочку. Ее реабилитация и слезы на щеках от боли во время тренировок. Я никогда не забывал этого, такое не забудется. Но старался гнать эти мысли по дальше. Моя Милли…
— Я только ради матери оставил на свободе этого… брата, — сделал глубокий вдох, и крепко сжал подлокотники чтобы не сорваться и не убить кого-то. — А он зато потом какое-то время трезвым был, прощение вымаливал. Я пожалел. А его ненадолго хватило, как видишь. Мой брат — убийца, и я больше не стану покрывать его.
Резко поднялся из кресла, и пройдя по коридору подошел к окну. Бенито пришел следом.
— Я сейчас себя ненавижу. Позволил ему снова причинить вред дорогому для меня человеку. И я не знаю, — повысил голос, снова обернувшись к следователю, — не знаю выживет ли она! А еще на мне мама, которой придется обо все рассказать. Иначе как я объясню, где делся ее непутевый сын?
— Ты знаешь, Самир, я могу только представить, что ты сейчас ощущаешь. И не хотел бы оказаться на твоем месте.
— Не всегда брат тот, что по крови. Тимур убил во мне последние родственные чувства к нему.
— Я уверен, что Дарина выживет. Она не может поступить с тобой иначе.
Я хмыкнул, и устало потер лицо.
— Есть сигареты?
— Да, пойдем.
Выйдя на улицу, я присел на парапет, принял сигарету и закурил. Дым тут же обжог мои легкие, но мне было плевать. О себе мне хотелось думать в последнюю очередь, а еще лучше вообще не думать.
Казалось бы, посадим Тимура и дело с концом. Так нет же, впереди самое сложное. Самочувствие Дарины, моя вина перед ней и Милли, и объяснения перед матерью.
На этот раз я не стану его жалеть. Его место в тюрьме.
Глава 18
Самое сложное случилось, когда по видеосвязи мне позвонила мама.
Я понимал, что мне нужно сказать правду, но глядя в ее глаза это было так сложно. Еще усложняло то, что она далеко, и я не могу ее обнять и поддержать.
Ответив на вызов, постарался улыбнуться, когда заметил, что у мамы на руках сидит моя малышка.
— Привет.
— Папулечка, привет, — она тут же помахала мне ручкой, а мне захотелось крепко обнять ее.
— Привет, сынок, — улыбнулась мама, и тут же заметила мое состояние, — что-то случилось?
— Потом. Как твои дела, Милли?
— Хорошо. Я уже единорогов умею рисовать, мне бабушка помогает.
— Это хорошо. Учительница ходить к тебе?
— Да, но она же не много со мной времени проводит. А мы с бабулей по вечерам рисуем.
— У Милаши хорошо получается. Она у нас старательная девочка.
— Папуль, а ты скоро вернешься? Я очень скучаю по тебе.
Мне не нравилась в голосе дочери грусть, и от это становилось еще больнее. Я понимал, что не имею права так поступать с ней. Я уже и так виноват перед малышкой.
— Я уже решаю этот вопрос, милая. Обязательно скоро мы будем все рядом.
— Это здорово! — счастливо произнесла она, обрадовавшись этой новости. — И я смогу ходить?
Я замер, душу снова полоснуло ножом, и кажется несколько долгих секунд я просто не мог сделать новый вдох.
Моя дочь мечтает ходить, мечтает быть как все дети, а я должен прощать ублюдка братца? Хрен ему, а не прощение!
— Уже совсем скоро у тебя будет операция, Милли. Ты же знаешь, что я для тебя все сделаю. Я найду самых лучших врачей.
 
— Я люблю тебя, папулечка.
— И я люблю тебя, крошка.
— Извините, Тамара Станиславовна, там Виктория пришла, у малышки по времени занятие, — услышал голос помощницы, и в следующую секунду она появилась на экране. — Ой, извините, здравствуйте, Самир.