Ключи и калитки (СИ)
И лишь после долгой процедуры оценки наступил, собственно, черёд дележа, во время которого называемому полусотником стрельцу предлагалось выбрать либо одну или несколько вещей, оценённых в стоимость его доли в дуване, либо получить выплату из кармана полусотника. Какой прок самому Хлябе от такой благотворительности? Да немалый. С одной стороны, полусотник таким ходом разом поднимает свой авторитет среди стрельцов. С другой же, слишком дорогие или просто не приглянувшиеся стрельцам вещи отправляются под замок до начала торга в Хвалын-городе, где их сбудут за звонкую монету. Но и здесь, если верить шушуканью наблюдавших за дуваном зрителей, Стоян своего не упустит. Цена на городском торге будет точно выше, чем та, о которой договорились стрельцы и их начальство, а значит, разница в стоимости уйдёт в карман последних. Уж как они меж собой делиться будут — зрители не говорили, но в том, что без выгоды десятники и полусотник не останутся — уверены, кажется, были все.
Лошади, ввиду их количества, дуванились отдельно, как и телеги находников. И вот тут я удивился той скорости, с которой сей гужевой транспорт разошёлся меж стрельцов под одобрительный гул и выкрики зрителей. Впрочем, долго изумляться такой странности мне не пришлось. Объяснил суть происходящего стоявший рядом со мной и Светой Мирослав, как и мы с подругой с интересом наблюдавший за происходящим.
— Окрестные жители, Ерофей, — кивнул в сторону особо шумливых зрителей характерник. — Самим стрельцам эта обуза ни к чему. Больших хозяйств они не держат, жито получают от казны и землю пахать им не нужно, да и конными наши стрельцы не воюют. Лес же вокруг, буреломы непролазные. А вот хуторянам да жителям весок при остроге и телеги, и лошади для работы пригодятся.
— И они готовы просто перекупить у стрельцов полученные ими трофеи, так? — задумчиво произнесла Света.
— Именно, — согласно кивнул Мирослав, и, коротко извинившись, потопал к зовущей его острожной старшине. Как оказалось, Любим не просто вёл список трофеев с указанием их стоимости для подсчёта долей в добыче. Он фактически составлял подробный ряд, то есть, договор меж стрельцами и полусотником, и теперь Мирослав, как характерник и хранитель камней памяти, должен был этот договор… заверить, что ли?
Процедура заверения оказалась не такой зрелищной, как я полагал. Ни тебе сверканья молний, ни грохота рукотворного грома… да что там, плюхнутая на бумагу печать характерника и то даже не засветилась. Но местным жителям и того хватило.
Мирослав же, закончив штемпелевать бумагу, аккуратно завернул печать в кусок кожи и, сложив получившийся свёрток в кожаный кошель на поясе, о чём-то заговорил с оказавшимся рядом Буривоем Рудым. А следом к их беседе подключился и Любим, сейчас отчего-то выглядевший угрюмее своего коллеги.
Тревожить своими расспросами Мирослава сейчас, когда он явно занят, я не стал и, пообещав себе продолжить наш неоконченный разговор следующим днём, потянул Свету прочь с площади, ещё бурлящей эмоциями от представления, устроенного стрельцами и их начальством. Тем более, что у нашего двухвостого после устроенной им в прибийских лесах охоты на духов самов случился прорыв и он просто-таки требовал, чтобы мы уделили его Хвостатости время и внимание.
А утром меня разбудил шум во дворе. В окне ещё только-только брезжил рассвет, не успевший даже толком рассеять сумерки, а кому-то уже не спалось. И ладно бы, начали шуметь, как обычно, с трезвоном пернатых будильников, так ведь нет! В это время даже владельцы курячьих гаремов спят, а во владениях полусотника Стояна Хляби уже дым коромыслом.
Выбравшись из кровати и на ходу поправив укрывавшее сладко посапывавшую Свету покрывало… на ходу, чтоб не успеть залипнуть, да… я осторожно приоткрыл тяжёлую раму, умудрившись это сделать без единого звука, и с интересом уставился на происходящее во дворе. А посмотреть было на что.
В распахнутые ворота владений Стояна Хляби чинно вошли четверо воинов в стрелецких кафтанах. Под уздцы они вели лошадей, но стоило гостям миновать воротные столбы, как подскочившие по указке Ряжена мальцы перехватили у хозяев коней поводья и тут же увели явно уставших четвероногих куда-то прочь. А тут и хозяин с хозяйкой показались на высоком крыльце. Двое старших и более нарядно одетых гостей шагнули на встречу спускающимся по лестнице Стояну и Неониле, а их спутники так же дружно приотстали на шаг. Субординация, однако!
— Поздорову, Стоян Смеянович, Неонила Брониславна! — первым поприветствовал хозяев дома седой как лунь, но при этом совершенно не выглядевший стариком, гость. Худощавый, невысокий и подвижный, как ртуть… видал я таких когда-то. Серьёзный противник, любого удивить сможет.
Тем временем, пока я рассматривал седого воина, поприветствовал хозяев дома и второй гость.
— Поздорову, Мирян Званович, Поклест Бранович, — зычным голосом отозвался наш полусотник, а Неонила тем временем успела подать гостям ковш с питьём. Традиция, однако. Нет, не так. Покон.
Понять, кого занесло в гости к Смеяну в такую рань, труда не составило. Имена полусотников Усольского и Верть-Бийского острогов в доме Хляби звучали достаточно часто, да и иных сведений хватало. Так, со слов Светы, слушавшей рассказы Неонилы, я знал, что тот самый седой Мирян, например, со своим острогом сидел на торговле солью, полусотником же и организованной, а его старый друг Поклест по прозвищу Чёрный умудрился не только поставить свою крепость на высоком утёсе, в месте впадения в Бий реки Верть, но и оградить её с севера и северо-запада глубоким каналом, пробитым, правда, не без помощи характерников, и стоившим Поклесту Брановичу солидных денег, но превратившим острог в оберегаемую со всех сторон водой практически неприступную для находников крепость. Света рассказывала, что Неонила даже вздыхала с завистью от того, что за фортификационные труды Поклеста государь, дескать, пожаловал резвого полусотника шубой со своего плеча. По здешним меркам — серьёзная награда, между прочим!
Ну а догадаться, зачем именно хозяева соседних острогов пожаловали в гости к Стояну, было несложно. Хлябя ведь вчера не только со стрельцами трофеи делил, но и гонцов к соседям отправил, с известием о своей победе. Как он письма жене диктовал, я сам в трапезной видел, ну а гонцов, набранных Стояном из местных жителей, чтоб не отвлекать стрельцов от предстоявшего вечером дувана, заметил двухвостый. Те практически сразу по получении задания ушли прочь из крепости. И вот, не прошло и полсуток, как хозяева Усольского и Верть-Бийского острогов уже пожаловали в гости к Стояну Смеяновичу.
А вот сам хозяин дома столь резвой реакции на свои послания явно не ожидал. О чём и сообщил друзьям-коллегам, едва те затопали следом за ним и Неонилой вверх по высокой лестнице. А что там ответили полусотники, я не слышал. Хлопнула тяжёлая входная дверь, и звук голосов гостей и хозяев дома как отрезало. Но ведь интересно же!
Накаркал. Я только-только успел задремать, надеясь урвать часок сна до тех пор, пока проснувшиеся в остроге петухи не возвестят о наступлении утра, как в дверь нашей со Светой спальни постучали. Пришлось подниматься, вновь стараясь не разбудить сладко спящую подругу, и…
— Стоян Смеянович просит прийти в трапезную, — тихо проговорил мальчишка-челядин, едва я отворил перед ним дверь. Немного, так чтобы в щель меж нею и дверным косяком не была видна кровать с разметавшейся на ней полуобнажённой Светой.
— Нас обоих? — спросил я. На что малец усердно замотал головой.
— Нет, только тебя, господине, — прошептал он и, развернувшись, исчез из виду. Только голые пятки простучали по доскам пола. Что ж, раз просят — сходим.
Торопиться и нестись сломя голову, как домочадец Стояна, я не стал. Не принято здесь так. Народ всё больше вальяжный да неторопливый, считающий, что взрослому человеку всякая спешка невместна. А уж на бегущих и вовсе смотрят неодобрительно… если, конечно, это не гонец или мальчишка неразумный. Вот, учитывая все эти заморочки, я и собирался… с приличествующей уважающему себя человеку обстоятельностью. Оделся-обулся, нацепил на пояс нож, без которого здесь ни один острожник на людях не появится, спустился по узкой задней лестнице на первый этаж, умылся во дворе, и лишь после потопал в трапезную, где, как выяснилось, меня уже дожидались все трое полусотников… а вот ни жены Стояна, ни его домашних в трапезной не было. Как, впрочем, не оказалось здесь и спутников прибывших в гости хозяев соседних острогов.