Эта больная любовь (ЛП)

— Где ты был всё это время? — спрашиваю я, затаив дыхание.
Я вижу, как он сглатывает, когда подходит ближе ко мне, мои ноги раздвигаются на столешнице, чтобы ему было удобнее. Его ладонь опускается мне за спину, а другая ложится на мою шею сбоку. Он снова возвышается надо мной, напряженность его взгляда парализует меня, опускает взгляд на мои губы, прежде чем высунуть язык и облизать свои собственные. Огненные глаза загораются передо мной, втягивая меня в свою лихорадку.
— Искал тебя, — шепчет он у моих губ, словно нет другой причины для его существования. — Дьявольская кукла.
35. В твоей власти
Дьявольская кукла.
Они привыкли называть меня так.
Мои родители, за закрытыми дверями, шепотом, который эхом разносился по всему нашему семейному дому.
Моя фарфорово-белая кожа, на которой никогда не было такого пигмента, как у них. Обманчиво черные волосы, которые выделялись на наших семейных фотографиях, как чернильное пятно. Темное пятно осуждения.
После своего откровения Эроу, не теряя времени, повел нас в душ. Он снял с меня мою рваную одежду, бросив ее в кучу рядом со своей.
Пока мы стоим под водой, я изучаю его обнаженный торс, отмечая большое перевернутое крест распятия вдоль одного из его ребер. Это напоминает мне о кольце, которое он носил, или о похожем дизайне. Эроу, безусловно, выступает против всех столпов организованной религии. Он показывает это в своих действиях, но заявляет об этом своим острым языком. Мой взгляд скользит дальше по округлостям его твердого, подтянутого живота и еще дальше, следуя за легкой дорожкой темных волос, которая ведет к большому обнаженному органу, висящему у него между ног. Блеск пирсинга на кончике штанги заставляет мою грудь трепетать, а бедра подрагивать при воспоминании.
При этом он моет меня под успокаивающе теплой водой. Руки, которые грубо хватали меня за волосы в лесу, теперь переплетаются с моими, намыливая каждый сантиметр моего тела восхитительным, насыщенным ванильным мылом, когда он стоит передо мной.
Его прикосновение внезапно прекращается, когда его поразительный взгляд опускается на мой, в то время как вода из душа в стиле дождя льется на наши обнаженные тела. Кончики пальцев скользят вдоль моей грудной клетки, пока руки не обхватывают мою грудь. Его глаза полны похоти, когда его пальцы скользят по моим набухшим соскам, и это ощущение заставляет низ моего живота занять от желания.
Мой взгляд внезапно фиксируется на том, как растет его эрекция. Встав между нами, он быстро снова твердеет, бесстыдный в своем неизбежном влечении. Он намыливает себя мылом, покрывая каждый сантиметр, но я хватаю его за предплечье, останавливая движение, когда он, наконец, достигает груди.
Он нахмуривает брови и застывает на месте. Я убираю его руки с груди, заменяя их своими. Медленно провожу намыленными ладонями по его широким грудным мышцам, задеваю его ключицы, скользя вверх к шее неторопливо, но с намерением.
Он делает шаг назад, грубо отталкивая мои руки, пока они не опускаются между нами. Повернувшись, он быстро выключает воду и в мгновение ока полностью выходит из душа.
Ему неприятен любой вид нежного контакта. Любое объятие, которое кажется ему проявлением любви, буквально обжигает его кожу, как кислота.
Возвращаясь секундой позже с полотенцем, низко накинутым на бедра, и еще одним в руках, он протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться из каменного душа. Я протискиваюсь мимо него, направляясь голая и мокрая в его ванную в поисках своего собственного полотенца.
Меня это задевает. Он свободно прикасается ко мне по своему желанию, когда захочет. Я его кукла, как он говорит, и все же он по-прежнему остается на расстоянии целого мира от меня. Да, это может быть ново для него, но и для меня это тоже ново. Я открылась ему, его образу мыслей. Я полностью подчинилась, доверившись мужчине, которого я не знала, и все же он считает, что не может сделать то же самое со мной.
 
Найдя в шкафчике полотенце, я оборачиваю его вокруг тела, прежде чем найти другое для головы.
— Ты расстроена из-за меня, — заявляет он, оказавшись у меня за плечом, отчего я подпрыгнула.
Я даже не слышала, как он подошел ко мне. Наверное, слишком погрузилась в свои мысли.
— Я не злюсь, просто… — я вздыхаю, не зная, как оправдать какие-либо из своих чувств в этот момент. — Я не знаю, что чувствую.
Я хочу расстроиться, но я понятия не имею, через что прошел этот человек, чтобы стать таким, какой он есть. Мое сочувствие перевешивает мою потребность в большем, зная, что он уже разрушил стены, которые никогда не разрушал в своей жизни, ради меня. Он открыл правду о том, кто он такой, а это уже немало. Но не только это, на его руках кровь. Ради меня.
Его пальцы проходят по моему плечу, заставляя волосы приподняться, пробуждая мою плоть, пока не обхватывают шею сзади. Я слышу, как он вдыхает мой запах возле уха, когда он прижимается ко мне, и его хватка становится крепче.
— Мне не нравится, когда на мне нежные руки, — твердо говорит он.
— Я уже это поняла, — говорю я себе под нос, закатывая глаза, прежде чем отстраниться от него.
Я провожу пальцами по волосам перед зеркалом, пытаясь расчесать спутанные пряди, когда он громко кладет расчёску на стойку, заставляя меня подпрыгнуть.
Я сглатываю, неохотно забирая ее у него, чтобы закончить расчесывание. Он не шутил, когда сказал, что все, что мне нужно, уже здесь. У него все есть. Зубная щетка для меня, расчески, халаты, одежда, обувь… все моего размера. Мой взгляд вновь поднимается к моему отражению, и я вижу его, к сожалению, привлекательный взгляд, направленный за моей спиной, когда я заканчиваю.
Я кладу расчёску на место, когда он снова наваливается на меня, его жесткие глаза смотрят на мое отражение с такой силой, что можно разбить стекло.
— Ты понятия не имеешь, через что я прошел, — рычит он мне в ухо. — Так что только попробуй закатить на меня глаза ещё раз, Брайони, — призывает он, раздувая ноздри.
Уголки моих глаз прищуриваются от его угрожающего поведения.
Я бью локтем ему в ребра позади себя, сталкивая его со спины. Он прижимается ко мне сильнее, но я разворачиваюсь, снова толкая его в грудь, чтобы отдалить нас. Он смотрит на пол, его мокрые волосы свисают перед темными глазами, а затем снова на меня. Он бросает вызов, снова делая шаг ко мне.
— Ты прав, — внезапно говорю я, заставляя его остановиться на месте. — Я не знаю. Я понятия не имею, через что тебе пришлось пройти, и все же ты, кажется, полностью знаешь мою историю. Не так ли?
Он смотрит на меня с ненавистью во взгляде. У него на уме столько всего, что он не хочет раскрывать.
Я смотрю на него в ответ. Когда он не отвечает, я продолжаю: — Ты саботируешь меня, разоблачаешь, угрожаешь мне, заставляешь меня отвернуться от моей религии и всего, что я когда-либо знала, просто чтобы заставить меня полагаться на тебя и только на тебя. Но с чего ты взял, что тебе нужно было делать все это, чтобы завоевать мое доверие? Неужели правды было бы недостаточно? Неужели я настолько заблудшая маленькая овечка для тебя? Неужели я слишком невежественна, чтобы принять отвратительные факты, которые я видела? Настолько невежественна, что нуждаюсь в дальнейших объяснениях и рассуждениях, прежде чем смогу увидеть свет, как ты говоришь?
Он не отвечает, просто внимательно впитывает мои слова.
— Ты считаешь меня идиоткой, — говорю я, как ни в чем не бывало, а мое лицо пылает от гнева.
Он делает шаг вперед.
— Я знаю, что ты…
Я влепляю ему пощечину прежде, чем он успевает закончить, выбивая слова из его рта обжигающей ладонью. Его лицо откидывается в сторону, волосы падают на глаза, а язык пробегает по зубам. Его губы растягиваются в красивую волчью ухмылку, а опасно сузившиеся глаза находят мои.
— Возможно, я не знаю, через что ты прошел, Эроу, — начинаю я с ядом на языке. — Я ничего не знаю о твоем прошлом, но ты ничего не знаешь о моем будущем. Так что давай не будем притворяться, что мы знаем друг друга.