Эта больная любовь (ЛП)

Я протягиваю руку и нахожу кончиками пальцев его брови. Чувствую плавный подъем к внешней стороне его левой брови, и мой палец задерживается там. На ощупь это похоже на глубокий шрам, учитывая выступ кожи на этом месте. Проводя по нему пальцем, я обнаруживаю, что он доходит до места высоко на остром изгибе его скулы. Внутренне я создаю его образ в своем воображении. Мощная угловатая челюсть, темные волосы, большой шрам, пересекающий его красивые ореховые глаза, дополнительный шрам у полной нижней губы и едва заметный шрам, тянущийся вдоль правой стороны челюсти. Я видела его по частям за разными масками, и, собирая все это вместе в единую картину.
Я просто никогда раньше не видела никого похожего на него.
— Откуда ты взялся, Эроу? — шепчу я, проводя пальцами от его челюсти до шеи. Чувствуя шрамы, усеивающие его плоть, покрытые чернилами, которыми он закрасил прошлое, слишком жестокое для таких, как я.
— Из очень плохого места, — отвечает он, прислоняясь своей головой к моей, пока вода стекает по его локонам на меня.
Я прикусываю уголок губы, гадая, чтобы это могло значить. Через что прошел этот мужчина, чтобы превратиться в безжалостного психопата-убийцу, стоявшего передо мной? В нем чувствуется присутствие сердца. У него есть какое-то подобие души. Это очевидно по тому, как странно он заботится обо мне, как странно защищает меня от неизвестных факторов.
— Но это не имеет значения, откуда я взялся. Потому что мы здесь. Мы нашли друг друга, — говорит он, его ладони скользят вниз по моим рукам, пока не достигают запястий. Он поднимает их над моей головой, прижимая к плитке позади меня. — И теперь ты не будешь жить без меня.
Мои глаза слегка расширяются от его прямоты.
— Я серьезно, Брайони. В следующий раз тебе нужно будет лучше целиться, — говорит он насмешливым тоном. — Если ты хочешь жизни, в которой меня не будет, тебе придется, блять, убить меня самой. Я твой, а ты навеки моя.
Моя грудь сжимается от его слов. Её так много. Одержимости. Она безумна. Токсична. Она заставляет моё тело снова оживать.
Он наклоняет шею вперед, поворачивая голову в сторону.
— Оближи меня, — требует он, придвигая рану от моего небольшого удара ножом к моему рту. — Залечи свой вред.
Он такой дикий. Такой животный по натуре. Он просит меня зализать его раны. Рану, которую я нанесла. Он сумасшедший, и я, кажется, никак не могу насытиться. Меня тянет к нему, как мотылька-самоубийцу к зовущему пламени.
Его руки сжимаются вокруг моих запястий, когда он прижимается ко мне головой, открывая себя для моего исцеления. Я замираю на мгновение, тяжело дыша между нами. Приоткрываю губы, высовываю язык и облизываю это место языком. Ощущая горький металлический привкус его крови, он стонет, прижимаясь ко мне, его эрекция упирается мне в бедро.
Снова выпрямившись передо мной, он отпускает мои руки, и они тяжело опускаются по бокам. Наклонившись, он обхватывает меня за бедра, приподнимает и прижимает спиной к кафельной стенке душевой, когда весь воздух покидает мои легкие. Он обхватывает мои бедра своими, прежде чем схватить одной рукой мои мокрые волосы и откинуть их назад, подставляя ему мою шею.
Теперь мое лицо полностью находится под насадкой для душа, когда я кашляю, выплевывая воду. Он держит меня под ней, зачарованно наблюдая и слушая, прежде чем я чувствую головку его члена, прижатую к моему входу. Проталкиваясь внутрь меня, из моего горла вырывается сдавленный звук. Неспособность дышать отвлекает мое внимание от чего-то другого, поскольку боль от растяжения вокруг него снова настигает меня. Он сжимает мое бедро, вонзаясь в меня снова и снова, пока я повисаю беззащитная перед его наслаждением.
— Покажи мне, что можешь справиться со мной, — рычит он, наши тела яростно соприкасаются, когда он трахает меня в своем темпе.
В темпе сумасшедшего.
Я чувствую себя так, словно тону. Из-за невозможности дышать я захлебываюсь водой. Его рука отпускает мои волосы только для того, чтобы прикрыть мой рот и нос своей ладонью. Воздуха хватает полностью, когда я чувствую, что внутренне прижимаюсь к нему. Он громко стонет, и этот звук каким-то образом становится совершенно возбуждающим, заставляя меня сжиматься сильнее, жгучая боль медленно сменяется электризующим напоминанием об эйфории, которую я испытала.
 
Мое зрение затуманивается, и как раз в тот момент, когда я чувствую, что все вокруг меня темнеет, а жжение в груди и легких переходит в онемение, он отпускает руку, хлопая ладонью по кафелю позади меня. Он толкается в меня бедрами долгими, резкими движениями, и моя тяжелая грудь дико подпрыгивает между нами. Я хватаю ртом воздух, когда он прижимает меня к стене своим длинным, толстым членом, проникающим в меня.
Я снова чувствую, как пирсинг трется об это место, и мои глаза закатываются, когда пытаюсь сосредоточиться на этом, а не на ощущении того, что безжалостный мужчина разрывает меня на части, забирая то, что ему нужно. Первобытный. Животный. Ничто не может удержать его от меня.
Подобно молнии, я поражена охватившим меня удовольствием. Это происходит быстро, но поражает меня сильнее, чем когда-либо. Я вскрикиваю, вонзая ногти в его плечи, прежде чем провести ими вниз по его рукам, когда из меня вырываются звуки, о которых я никогда не думала, что смогу.
— Блять, — шипит он на мою потребность впиться в его плоть, становясь небрежным в своих движениях.
Он сильно прижимается ко мне, успокаиваясь глубоко внутри, когда высвобождается внутри меня.
Моя спина болит от трения о мокрый кафель, моя киска кажется набухшей, влажной, мучительно ноющей, и у меня наверняка останутся синяки от его пальцев на моих бедрах. У меня перехватывает дыхание, когда он выходит из меня и ставит мои ноги обратно на пол в душе.
Он наклоняется, снова раздвигая руками мои бедра, и я дрожу от его прикосновения. Это действительно может никогда не закончиться. Возможно, он никогда не остановится. Он сказал мне, что я буду жаждать его, но, похоже, я — блюдо, которого он жаждет бесконечно.
Он не может насытиться.
Мягкие губы обхватывают мой набухший клитор, и он сильно втягивает его в рот, прежде чем прикусить зубами.
— Ах! — вскрикиваю я от чувствительной боли. — Это слишком, пожалуйста!
Моя ладонь ударяется о стену позади меня, в то время как другая хватает его за длинные волосы на макушке. Своим теплым языком он облизывает меня по всей длине, прежде чем просунуть кончик языка внутрь. У меня подкашиваются колени, и как раз в тот момент, когда я собираюсь опуститься на дно душа и рухнуть в изнеможении, он встает, обхватывая меня за поясницу и прижимая к себе.
Схватив мое лицо одной рукой, он достаточно сильно прижимает пальцы к впадинкам на моих щеках, пока я не вынуждена открыть для него рот. Неуверенная в том, что будет дальше, я чувствую, как он плюет мне в рот.
Прежде чем я успеваю отреагировать на это грубое действие, его рот оказывается на моем, его язык ищет мой в самом эротичном, самом жгучем поцелуе, который я когда-либо испытывала.
Его губы приоткрываются, когда его умелый язык пробегает по всей длине моего. Я ощущаю вкус его спермы на своем языке и чувствую свой запах на его губах, когда последствия того, что мы сделали, клубятся между нашими языками. Восхитительный танец под музыку сладкого, соблазнительного греха.
Он отстраняется, тяжело дыша.
— Мы так хороши на вкус вместе, — он нежно шлепает меня ладонью по щеке, прежде чем крепко сжать мою челюсть. — Чертов деликатес.
Я стою, прислонившись спиной к стене для поддержки, и удивляюсь, как я вообще могла попасть в такую переделку. Центростремительная сила моих действий заставляет мою голову кружиться в новообретенных небесах. Тех, которые позволяют соединить два существа посредством исследованной сексуальности и свободы от идеи греховной ограниченности. Сейчас мы находимся в своем собственном пространстве. Сочетание Рая и Ада, созданное специально для таких святых и грешников, как мы.