Насилие истиной

— Что вы делаете?! — воскликнул он в подлинном ужасе. — Вы вот сейчас это и запоете вместо своей арии!
Женька заливисто рассмеялась и ободряюще подмигнула несчастному. Она шла на сцену с легкомыслием приговоренного к смерти, которому друзья в последнюю минуту успели сообщить, что казнь будет заменена помилованием.
Золотистый луч прожектора, медленно поднимаясь снизу вверх, осветил тонкий силуэт Сильвы. Тягучая, страстная мелодия, взрывающаяся к середине и знаменитые, зажигающие, провоцирующие слова: «Коварный женский взгляд в душе рождает ад!» От Евгении исходило какое-то адское электричество.
Спектакль ожил! В глазах Эдвина заиграла нешуточная страсть. Даже тарелки в оркестре зазвучали громче и озорнее.
Важный чиновник товарищ Грушин в такт музыке постукивал пальцами по малиновому бархату обивки ложи и после спектакля пожелал лично выразить свое удовольствие дебютантке.
Директор, опережая его на несколько шагов, летел по коридору, наводя порядок. Чиновник пожал руку Эдвину и сказал, что тому удалось найти новые краски в образе. Директор, воспользовавшись паузой, влетел в гримерную к Евгении, которая полулежала в кресле и хохотала, хохотала до слез, прижимая к груди огромный букет.
— Э!.. Евгения… Сейчас к вам зайдет сам товарищ Грушин!..
— Да хоть Арбузов! Мне-то что?..
— Э!.. Не скажите!.. Ваша карьера во многом зависит от него! Так что встаньте, поправьте грим! Примите с должной благодарностью визит такого человека!
Новый взрыв нервного смеха был ответом директору. Она бы и сама хотела остановиться, но не могла!.. Успех, достигнутый на грани провала!.. Капризным жестом Евгения откинула букет. Она еще была Королевой чардаша.
Товарищ Грушин возник в небольшом дверном проеме. Директор вжался в стену и попытался просочиться в коридор.
— Очаровательно! — с улыбкой сказал товарищ Грушин. — Очаровательно!.. Надо, надо открывать новые таланты и давать им дорогу, — оглянулся он в поисках директора.
— Да!.. Да!.. — хрипло подтвердил застрявший в дверях директор. — Ваше указание… пожелание… нам, так сказать, указало правильное направление. Наша молодежь талантлива!.. Будем продолжать!
В эту минуту в гримерной появилась огромная корзина пурпурных роз. Евгения даже не увидела за нею дарителя, только взгляд больших карих глаз одарил ее восхищением.
Товарищ Грушин добродушно рассмеялся.
— Молодежь! — и похлопал по плечу принесшего цветы.
Тот опустил корзину перед Евгенией и поспешно отошел за спину товарища Грушина.
Театр не мог прийти в себя: «У нее был сам Грушин!» «Вы слышали? Видели? Грушин заходил к ней!» «Что будет, когда явится наша примадонна? Скандал!..»
Уже на следующее утро, торопясь и сбиваясь с мыслей, приспешники сообщили осунувшейся от болезни примадонне, что на ее место покушаются, и весьма серьезно! Но ей было не до интриг, она мечтала только об одном — выздороветь.
Второе представление «Королевы чардаша» не смогло вместить всех желающих. Москва была переполнена слухами о необыкновенной молодой артистке.
— Боже!.. Сколько цветов! — в восхищенном ужасе прижала руки в черных перчатках к своему свеженькому розовому лицу Евгения, войдя в гримерную. Она даже растерялась на минуту. Но только на минуту, на большее времени не хватило — в гримерную ворвался директор и проворно закрыл за собой дверь.
— Евгения! Театр разнесут!.. — его слова заглушил топот ног.
Разбуженные страсти подлинных поклонников оперетты вырвались наружу. Мужчины стремились увидеть нового кумира, немедленно выразить свое восхищение.
Дверь отлетела вместе с уцепившимся за нее директором.
— Ей-богу! Я распорядился! — оправдывался он перед невидимым, но, по его глубокому убеждению, постоянно присутствующим начальством. — Поставил всех швейцаров и билетеров. Даже трех пожарников. Двух своих, третьего из музыкального театра выпросил. Но всех смяли!..
— Волшебница!.. Что вы сделали?!.. Вы настоящая Сильва! Единственная и неповторимая!
Они бросались к ней, но, не доходя нескольких сантиметров, склоняли головы перед слегка испуганной Евгенией, прижавшейся к гримерному столику, и позволяли себе лишь коснуться губами ее руки.
 
В нестройной толпе вновь промелькнули и исчезли большие карие глаза. Но когда все закончилось, и Евгения вместе с мамой рассматривали, нюхали и восхищались цветами, она сразу заметила корзину пурпурных роз.
«Не иначе как от кареглазого!»
Третье представление… А вот третьего представления не было!.. Евгения на крыльях летела на репетицию. Она кое-что придумала, такое, что публика завизжит от восторга… Внезапно она как вкопанная остановилась перед первой же афишной тумбой.
Яркая афиша «Королевы чардаша» была уродливо заклеена наискосок широкой желтой лентой с написанными на ней черными буквами словами: «Спектакль отменяется в связи с болезнью артистки Рахманиной».
Всем купившим билеты предлагалось посмотреть «Белую акацию».
Простодушная Евгения не поняла, что это интрига. Удивленная, но не обескураженная, она поспешила в театр выяснить причину нелепой оплошности расклейщиков афиш.
Режиссера она нашла подавленным.
— Так надо! — глядя мимо нее, произнес он.
— Но это неправда! — наивно возмутилась Евгения. — Я ведь не больна!
— Так надо!.. — махнул он рукой, словно отгонял от себя навязчивую мошку.
— Кому?! — нахмурила брови девушка.
— Театру! — язвительно осклабившись, объяснил режиссер.
— Я ничего не понимаю! — с размаху села в кресло Евгения.
Режиссер понял — она не уйдет, позвонил директору и попросил зайти.
— Милая Женечка! — мягко, чуть ли не с порога, начал тот. — Вы спасли театр, и он вам в нашем лице этого никогда не забудет. Скоро начнем постановку новой оперетты. В главной роли — вы!
— А как же Сильва?
— Но моя дорогая, это ведь не ваша роль! Ее дивно играла и будет играть наша несравненная примадонна.
— Когда выздоровеет! А пока…
— А пока будет «Белая акация»! — закончил сантименты директор.
Премьер оказался человечнее. Обняв Женю за плечи, он пояснил:
— Нашей примадонне все донесли! Твой бешеный успех в два счета поднял ее с кровати. Через неделю она уже будет в театре. — Он вздохнул. — Ты славная девушка и способная актриса. Хочу дать тебе совет: поищи вакансию в каком-нибудь другом театре. Могу даже составить протекцию.
— Но я не хочу уходить из нашего театра! Я обожаю оперетту!
Премьер поморщился от слишком явного простодушия.
— Милая, наша примадонша есть не будет, спать с режиссером не будет, пока тебя не выживет из театра. Пойми это и тихо уйди с достоинством. Ты сейчас на гребне. Тебя возьмут!..
— Нет! — отчеканила Евгения. — Я буду бороться! Я к Грушину пойду!
— Ну если так! — развел руками премьер, впадая в привычную спячку раз и навсегда отрепетированной роли, вспомнив, что на следующем спектакле перед ним вновь будут усталые глаза примадонны вместо чертовских огоньков Евгении. — А впрочем!.. — неожиданно для себя очнулся он. — Попробуй! Пойди к Грушину. Чем черт не шутит!..
Черт и в самом деле пошутил!.. Когда Евгения, открыв тяжелую дверь высокого ведомства, обратилась в бюро пропусков с просьбой об аудиенции у товарища Грушина, ей ответили, что вчера товарищ Грушин был в срочном порядке отправлен на пенсию.
_____
  
ГЛАВА 2
 
С выздоровлением примадонны положение Евгении резко изменилось. Вместо продвижения ее стали убирать назад. Отняли даже трехминутную роль Мадлен из «Фиалки Монмартра».
— Подальше ее, в хор! Там ей место! — нервно визжала примадонна.
И поклонники куда-то исчезли. И соседки по гримерной стали нагло занимать ее столик. Евгения растерялась. Но на сцене, пока еще в первой линии хора, она блистала по-прежнему.
Дождливым осенним вечером в гримерной вдруг появилась корзина пурпурных роз.
«Вот он, самый верный поклонник! — грустно улыбнулась Евгения. — И как я в метро поеду с такой корзиной?..»