Насилие истиной

Жаклин поежилась и плотнее завернулась в шаль. Из черноты камина раздавались напевные звуки, словно кто-то читал изящные декадентские стихи.
Жаклин вздрогнула, заметив на веранде неясную фигуру. Она приоткрыла окно и, злясь на неожиданно охвативший ее страх, крикнула:
— Кто здесь?!
— Я!.. — ответил раздраженный и очень знакомый голос. — Хотела успеть до дождя, так нет… Промокла!..
— Лерка?! — удивленно воскликнула Жаклин.
— Ну, я, я!.. — подходя к двери, отвечала женщина.
— Какого черта? Я занята! — приветствовала Рахманина бывшую подругу.
— Поговорить нужно!.. Может, откроешь?
— Проходи! — повернула ручку Жаклин.
Валерия вошла и поежилась.
— Холодно! Что камин не растопишь?..
Жаклин пожала плечами.
Лера включила торшер с круглым кремовым абажуром и подошла к камину.
— Дай спички, а то насквозь промокла, — стараясь унять дрожь, растирала она руки.
Жаклин молча протянула зажигалку и шаль из тонкой шерсти.
— Сними кофту и накинь, а то и в самом деле перемерзнешь, заболеешь и не доживешь до моей следующей главы.
Валерия долгим взглядом посмотрела на Жаклин. Развела огонь и, сняв кофту, завернулась в шаль.
— Однако какая забота, — пробормотала она.
— А как же! Писатель должен думать о каждом из своих читателей. Тебе виски или коньяку?
— Коньяку! — садясь в кресло у заискрившегося камина, проговорила Валерия.
Жаклин тоже придвинула кресло и села напротив. Несколько минут они пили коньяк в полной тишине.
— Послушай!.. — не зная, как лучше начать неприятный разговор, глухо произнесла Лера. — Я пришла… по дружбе, которая некогда очень крепко связывала нас, попросить тебя ничего больше не писать.
Жаклин задорно ухмыльнулась.
— Ты и так, можно сказать, доконала Петра Арсентьевича. Но за что?.. Человек был полон энергии, планов, а теперь лежит пластом… Тебе-то что от этого?..
— Вот для того, чтобы ты поняла, я и хочу написать главу о тебе. Когда почувствуешь боль, тогда, может, и поймешь… Поймешь, каково это, когда тебя предают, отталкивают, закрывают двери, воротят нос…
— Прости, Жаклин, но ты, по-моему, не совсем здорова!..
— Здоровее, чем всегда!.. Меня мучили воспоминания, обиды… теперь я их переношу на бумагу, и они исчезают из моей памяти… Буду писать до тех пор, пока не исчезнут последние!..
— Но что я-то тебе сделала?.. Ко мне какие претензии?
— Прочтешь — узнаешь!.. — она чуть отстранилась и, пристально посмотрев на Валерию, добавила: — Ты только вид делаешь, будто не понимаешь! На самом деле тебе все отлично известно!
Валерия допила коньяк и решительно сказала:
— Ладно!.. Об этом не будем!.. Сколько тебе надо, чтобы ты не касалась нас с Гарриком?
— У меня целостное произведение, я не могу нарушить его структуру изъятием одной главы. Ты же сама — маститый писатель, тебе ли не знать!.. — Жаклин сделала паузу и, подражая голосу Леры, повторила ее фразу из недавнего интервью: «Литература — самый терзаемый вид искусства! Каждый, кому не лень, подправляет, изменяет, улучшает!..» Неужели ты тоже хочешь меня принудить к этому? — ядовито-медовым голоском осведомилась она.
— Слушай, не валяй дурака! — потеряв терпение, крикнула Лера. — Лучше давай договоримся!.. Сколько?..
Жаклин медленно поднялась с кресла, как бы в раздумье сделала несколько шагов и вдруг, резко повернувшись, с искаженным злобой лицом выкрикнула:
— Ты что задумала?.. Превратить меня из писателя в шантажистку?!..
— Послушай!.. — тоже поднялась с кресла Валерия.
— Убирайся!.. Убирайся!.. — схватившись за голову руками, словно боясь, что та лопнет, вопила Жаклин.
— Да ты и в самом деле ненормальная!.. Тебя в психбольницу нужно!.. Ну ничего, мы с тобой разберемся!.. Зря ты так с нами!
— Убирайся и жди!.. Жди суда справедливости!.. — раскатывался в тишине дома голос Жаклин.
— Идиотка!.. — бормотала, одеваясь, Лера. — Просто идиотка!.. Ты ненормальная!.. Мы завтра к тебе все приедем!.. У тебя есть время подумать!..
— Зато у вас его нет!.. Каждому, каждому по справедливости!..
 
Валерия выскочила из дому и зашагала по мокрой аллее к машине.
«Только вымокла и унизилась перед этой психопаткой! А вообще, это идея — отправить ее в дурдом!»
Жаклин сверкающим бешеной злостью взглядом провожала бывшую подругу.
— Никакой жалости, никакого снисхождения!.. Ни к кому! — произнесла она вслух и осеклась, не найдя в своей душе даже жалких остатков милосердия. Была только злая боль и жажда мести. — За работу! За работу!.. — потирая руки, говорила она, направляясь к ноутбуку, но задержалась у буфета. Вынула бутылку «Мартини» и, чертыхаясь, налила полстакана. Доливая водкой, пролила драгоценную влагу и еще больше рассвирепела. — Все узнают, кто не знал, Жаклин Рахманину, все вспомнят, кто забыл!.. Я рождена не для того, чтобы сгинуть в безвестности!.. У каждого своя дорога к славе!.. Сам Бахарев сказал мне: «Ты Ева и гений!..» И в точку попал, я именно такая!
* * *
Никто не опоздал, не имело смысла. Первым въехали на узкую дачную дорогу Бахаревы на «Вольво», за ними следом — «Мерседес» Крыловых. Не успели они выйти из машин, как подкатили Валуевы на серо-стальном «БМВ». Все были чрезвычайно рады видеть друг друга. Все испытывали чувство необыкновенной сплоченности и взаимной симпатии, поскольку были объединены общим врагом. Никогда, за все время знакомства, Илона с Лерой так приветливо не улыбались Алле. И та, в свою очередь, нашла, что Илона не столь уж заносчива, а Лера не столь уж и полна. Ранее раздражавшая ее прическа писательницы — пышные, каштановые волосы, собранные в тяжелый узел, — показалась ей теперь почти элегантной, а полные бедра в сочетании с довольно тонкой талией — почти привлекательными.
Легкий шелест шин заставил всех оглянуться: ярко-красный «Феррари» въехал на дорогу.
— Миллионерша пожаловали! — с привычной иронией, но без обычной порции яда, прокомментировала Илона.
Из остановившегося «Феррари» первым вышел телохранитель, высокий, крепкий, как скала, парень. Он открыл дверцу, и элегантная ножка ступила на асфальт. Илона проследила за взглядом мужа, и глубокая морщина перерезала ее лоб.
С заднего сиденья вылез Никита.
— Привет! — оглядел он всех. — Ну что, идем к нашей бытописательнице?
— А Марианна? — всполошился Эдуард.
Никита развел руками.
— Марианна — как ветер, захочет — залетит, захочет — изменит направление.
— Скорее уж как ведьма на помеле, — почти не разжимая губ, успела шепнуть Лере Илона.
Та согласно кивнула.
У калитки произошло замешательство. Валуев и Напольский вошли, остальные немного отстали.
— Гостей принимаешь? — крикнул Алекс, завидев на веранде Жаклин.
— К тому же учти, мы — не непрошеные! — звонко заметил Никита. — Мы тебя предупреждали!
Она безразлично махнула рукой — мол, заходите!
— О!.. — игриво скользя глазами по Жаклин, издал возглас Напольский. — А мы сегодня свежи и чертовски соблазнительны!
Алекс опытным взглядом окинул бывшую любовницу и чуть поморщился.
Но Жаклин действительно постаралась, даже больше того, сделала невозможное: ее лицо приобрело живые краски. Волосы были слегка уложены, на первый взгляд ничего специального, но очень мило. Просторное темно-синее платье с длинным жакетом, призванное скрыть излишнюю полноту, не совсем успешно, но все же справлялось со своим назначением.
Жаклин посмотрела на Алекса. Словно искра между ними, мелькнуло воспоминание: они словно увидели друг друга теми, молодыми, влюбленными…
— Привет, чаровница! — нарочито слегка картавя, почти пропел Никита и поцеловал ее в щеку.
Жаклин отпрянула от неожиданной ласки и тяжелым взглядом оглядела бывшего любовника.
«Это была страсть!..» — пролетела мысль.
— Здравствуй, подруга! — выжидательно глядя на нее, сказала Илона.
— Здравствуй, проходи!
Гарри Бахарев тяжело поднимался по ступенькам. Он ничего не сказал Жаклин, а сразу прошел в гостиную.