Насилие истиной

— Заманчиво! — наконец произнес он. — Как артиста я тебя отлично понимаю, но как гражданина!..
— Петр Арсентьевич, про гражданина не надо! Это слово подразумевает собою что-то свободное и гордое! А мы?!.. Мы граждане поневоле, граждане-крепостные!..
— Хорошо! Оставим высокие понятия. Поговорим попросту. А как же мать, брат?.. Ведь ты их никогда больше не увидишь!
— Вот это меня и мучает!.. Но мне кажется, что Валентин посоветовал бы мне остаться!..
— Сложно сказать!.. Но, знаешь, Степа, раз тебя это мучает, то ты уже не сможешь решиться. Изведешь себя размышлениями, доводами «за» и «против», а все равно не останешься. Раз есть зерно сомнения, шага вперед уже не сделаешь, а если и попытаешься, то выйдет несуразно, потом сам будешь себя последними словами обзывать!..
Степан сидел, низко опустив голову.
Петр Арсентьевич, видя его переживания, положил ему руку на плечо и сказал:
— Хочешь конкретного совета? Пожалуйста, я тебе его дам! Выбрось этот ангажемент из головы. Живи так, будто ничего не было!
Степан усиленно закивал, пробормотал:
— Спасибо, Петр Арсентьевич, я так и поступлю, — и ушел.
Петр Арсентьевич озабоченно покачал головой.
— Только этого не хватало! Не дай Бог, если надумает остаться! Тогда пиши-пропал наш мюзик-холл! Меня тут же снимут и ушлют поднимать театральное искусство в какой-нибудь задрипанный округ. Я и так еле выпутался из-за постановки неугодной пьесы…
Оставшиеся дни гастролей в Париже Гаррик старался быть рядом со Степаном. Но все обошлось, мюзик-холл вернулся в полном составе.
Однако недели три спустя Петра Арсентьевича вызвали в одно очень неприятное учреждение и спросили:
— Правда ли, что артист Степан Райков получил предложение от французского продюсера и хотел остаться за границей?
Бахарева бросило в жар.
«Как узнали? Гаррик кому-то сказал? — Исключено! Жаклин? — Ей-то зачем? — и тут он вспомнил, что, когда Степан и Гаррик вошли в номер, кроме Жаклин там было еще три артиста. Вероятно, кто-то из них обратил внимание на растерянный вид Райкова и, выйдя, приложил ухо к двери. — А может, Степан сам кому сболтнул? Вряд ли, он парень неглупый…»
Но тянуть с ответом было нельзя.
Петр Арсентьевич решил пожать плечами и выразить глубокую задумчивость.
— Понимаете, мы не имеем права игнорировать даже слухи, но если вы скажите, что ничего не было, то и вопросов не будет.
Эти слова человека в строгом костюме еще больше насторожили Бахарева. Может, он сказал правду: всего лишь слушок был, мало ли их бывает, а может, и задумал втянуть Петра Арсентьевича в неприятную историю. Обвинить, что тот умалчивает о диссидентских настроениях во вверенном ему коллективе. Тем не менее, свобода выбора была: уверенно взглянуть в глаза чиновнику и сказать: «Нет, мне об этом ничего неизвестно!» или же, подобострастно засуетившись, пробормотать с отлично сыгранной неопределенностью: «Так конкретно… ничего, но слушок, ваша правда, был! Однако я разобрался — оказался безосновательным! Но был!..»
Петр Арсентьевич, дороживший тем, что ему разрешают выезжать за рубеж с сыном, а теперь еще и с невесткой, выбрал второй вариант ответа.
На следующие гастроли мюзик-холл отправился уже без Степана Райкова. Никто ничего тому не объяснил, просто в визе было отказано. Степан принялся ходить по инстанциям, требовать разрешения на выезд и говорить… говорить то, о чем думала вся интеллигенция, но упорно молчала.
Как-то под утро в квартире Райкова раздался звонок в дверь. Вошли санитары, сделали Степану укол и увезли его в психоневрологическую больницу.
— Вот этого-то: «Был слушок!» я и не могу простить Петру! — выкрикнула в трубку Жаклин. — А он еще это за подвиг нам представил. «Дети мои, только что я отвел от нас гром и молнию! Кто-то донес о нашем разговоре с Райковым и там, — он завел глаза кверху, — этим фактом заинтересовались, но я как всегда успел позаботиться о нас!» Позаботился! — брызгая слюной, кричала Жаклин, — ценой чужой жизни!
 
— Но тогда тебя это не волновало!
— Тогда — нет! Да что я могла понимать?!
— Правильно, а когда рассталась с Гарриком, ввязалась в брачную авантюру с первым красавцем экрана Лютаевым, когда жизнь тебя стукнула, ты вдруг вспомнила о Степане.
— Вспомнила! Узнала у Валентина адрес и поехала к нему в психушку. Он тогда уже был абсолютно мирным. Степана я, конечно же, не узнала — у него были такие чудные голубые глаза, а стали какими-то бесцветными. Да разве только в этом дело! Вернулась, бросилась к Валентину: «Как же так? Неужели ничего нельзя сделать?» Степан к тому времени, если не ошибаюсь, уже лет восемь отсидел в дурдоме. Так он только головой покачал. «Кто, кто погубил моего брата?» — мучился он страшным вопросом. Я промолчала…
— И правильно сделала! А теперь, теперь зачем ворошить? Думаешь, Валентину от твоей правды лучше станет, когда он узнает, что в течение всей жизни пожимал руку виновнику трагедии его брата? Степке станет лучше на том свете?
— Мне станет лучше!
— Жаклин, ты совершаешь еще одну глупость, может, самую большую!..
— Не трать времени! Рукопись второй главы уже в редакции журнала!
Марго тяжело вздохнула, произнесла: «Ну-ну!..» и положила трубку.
Жаклин пожала плечами: «Очередная глупость!.. — повторила она и взорвалась: — Узколобое мышление! Правда не может быть глупостью! Безрассудством, возможно, но глупостью — никогда!»
Она допила свой коктейль вернулась к ноутбуку. Быстрые пальцы забегали по клавишам, облекая в слова чужие жизни, в слова, которым предстояло, по мнению Жаклин, лишить покоя многих, почивающих на лаврах благоденствия.
_____
  
ГЛАВА 4
 
Молодой мужчина высокого роста задумчиво ходил по комнате и что-то тихо бормотал. Остановился, подошел к письменному столу с лежавшими на нем листами, заглянул в них и, совершенно преобразившись, громко произнес: «Увы, нашей России больше нет! И мы вынуждены заглушать тоску!..» Скользнул взглядом вдоль стеллажа, словно там стояла некая дама, и обратился к несуществующему собеседнику: «Как вы ее находите, князь?»
Звонок домофона прервал его занятие. Он снял трубку и, услышав знакомый голос, крикнул: «Заходи!» Открыл дверь и замер в изумлении на пороге.
— Светлана!.. — глядя на красивую зеленоглазую женщину, воскликнул он. — Не может быть! — и перевел взгляд на сопровождавшего ее мужчину. — Это фантом, принесенный космическим ветром!
— Нет, Никита! — звонко рассмеялась женщина. — Это я!
Она обняла его за шею и слегка коснулась ярко-красными губами щеки.
— Действительно! — радостно подтвердил он.
Гости вошли в прихожую, а хозяин все не мог прийти в себя.
— Что же ты, Олег, ничего не сказал? — толкнул он друга кулаком в плечо.
— А это сюрприз! Светлана так захотела!..
Светлана скинула на руки Никиты шоколадного цвета накидку и прошла в комнату.
Никита взглянул на себя в зеркало и торопливо провел щеткой по русым волосам.
— Я тебе это припомню! — шутливо погрозил он другу.
— Неужели?! — раздался звонкий голос Светланы. — Неужели мы вот так, все вместе, на этой стене? — указала она рукой на большое фото. — И никаких разлук!.. — она обхватила лицо ладонями и покачала головой.
— Да, — взглянув на снимок, со вздохом подтвердил Никита.
Олег подошел к ним и тоже стал смотреть на фотографию, где они, еще совсем молодые, полные нерастраченных надежд, обнявшись, смотрели на себя сегодняшних.
— Сколько ж нам было?.. — Светлана прервала молчание первой.
— Тебе — восемнадцать, — обнимая ее за плечи, сказал Олег, — а нам с Никиткой по двадцать три. Да, двенадцать лет!.. Много это или мало, но они прошли!..
— Самый счастливый миг моей жизни! — не отрывая взгляда от фотографии, вздохнула Светлана и опустилась на диван.
— За встречу!.. За приезд!.. — оживленно засуетился Никита. Поставил на стол бутылку шампанского, вазочку с черной икрой и блюдо с тостами.